— Видишь ли, погибло очень много народу...
— Сколько именно?
— В Керуне умерли девять человек из каждых одиннадцати. В морском холде Айген, когда туда пришла помощь из Нерата, в живых оставалось всего пятнадцать человек. Мы не знаем точного числа жертв в малых холдах, окружающих Айген, не знаем и того, как широко распространилась эпидемия в Керуне и Руате. Но ты можешь гордиться своими мастерами, Капайм. Они делали все, что было в их силах...
— И они тоже умерли...
— Они покрыли ваш Цех неувядающей славой.
— Не надо путать, Тайрон, — возмутился Капайм. — Жизнь, как мы ее знаем, возникла и возмужала именно на южном континенте!
— Ну, это еще надо доказать...
— Жизнь и способы, ее поддерживающие — моя область знаний, — Капайм угрожающе приподнял толстый том Записей. — Так же, как создание и развитие жизни являлось областью знаний наших предков. Во время Переселения с южного континента Древние прихватили с собой всех животных, которых мы сейчас используем, включая и драконов, генетически созданных для своей судьбоносной цели...
— Мы растеряли знания наших предков, — продолжал Капайм, не давая собеседнику опомниться, — хотя мы и можем вывести скакунов или быков в соответствии с конкретными требованиями. И... — тут Капайму пришла в голову новая мысль. — Я только что сообразил, что нам угрожает еще одна опасность! — он подумал о талантливом молодом Талпане, о главном мастере скотоводов Суфуре, о погибшем капитане, о своих умерших коллегах по ремеслу — каждый и каждая со своими маленькими секретами, теперь навсегда утраченными из-за смертельной болезни. — Вполне возможно, что мы потеряли куда больше, нежели полную историю развития эпидемии. Кроме жизней, мы потеряли еще и знания — и это должно беспокоить тебя, Тайрон, более всего. Тебе сейчас надо со всей возможной быстротой записывать сведения, методы и методики, которые могут погибнуть вместе с людьми, которые их используют... Мы не в состоянии восстановить по Архивам, как именно Древние творили свои чудеса. Да и не чудеса это были, ведь они основывались на умениях, на повседневных привычных процедурах, которые Древним и записывать-то казалось глупым, ибо они были общеизвестны. Только со временем эти общеизвестные истины перестали быть таковыми. Они позабылись... Их-то нам теперь и не хватает. Мне страшно даже подумать, что потеряно за последние несколько дней!
Без сил Капайм откинулся на подушку, толстый том Записей тяжким грузом лежал на его груди. Этим утром, когда он более или менее пришел в себя, он с ужасающей ясностью осознал, как много фактов, методов лечения и маленьких хитростей он не внес в свои дневники. Он никогда не любил вести подробных рабочих 190 журналов. Если бы ничего не случилось, он постепенно передал бы все свои знания ученикам — по мере того, как те набирались опыта. Но теперь, когда он столкнулся лицом к лицу с возможностью безвременной кончины, этот путь передачи и сохранения знаний казался на редкость ненадежным.
— Не могу с тобой не согласиться, Капайм, — откашлявшись, начал Тайрон, — но люди всех рангов, всех ремесел хранят свои секреты...
— Барабаны! Новое сообщение! — вдруг воскликнул Капайм, затыкая уши. — Не хочу ничего слышать!
Тайрон прислушался, и его лицо прояснилось.
— Хорошие новости, Капайм! — закричал он, жестом призывая лекаря опустить руки. — Из Айгена! Всадники встретили Падение. Нити уничтожены. Летало сразу двенадцать крыльев.
— Двенадцать? — Капайм вспомнил страшные потери, понесенные Вейром Айген и данные о количестве больных наездников. — Айген не мог поднять в воздух двенадцать крыльев!
— Когда в небе Нити, всадники должны выходить на бой! — с гордостью провозгласил Тайрон.
Недоумение во взгляде Капайма сменилось пониманием. Как же он не понял замечания арфиста о том, что Предводители Вейров решили запретить полеты на южный материк? Они встретились — и объединились для отражения атак.
— Борьба с Нитями у них в крови! Несмотря на страшные потери, они вылетели на бой, как всегда, поднялись на защиту континента...
Тайрона, похоже, понесло. С ним такое бывало. Не самое лучшее время он выбрал, чтобы сочинять свою новую сагу! И, однако, страстные слова арфиста всколыхнули в душе Капайма какие-то полузабытые воспоминания.