В общем, не долго раздумывая, Госпожа Форт Вейра попросила М’барака слетать в Руат. Вскоре на пороге огромной пещеры, где в теплом песке Площадки Рождений зрела новая кладка, появился лорд Алессан. А рядом с ним — высокий мужчина в голубой тунике арфиста. Ухмыляясь нерешительности гостей, М’барак жестом пригласил их следовать за ним, туда, где временно обосновалась Морита.
«Как же он изменился,» — с горечью подумала всадница. Тот уверенный в себе, красивый и жизнерадостный парень, который приветствовал ее на Встрече каких-то восемь дней назад, остался, похоже, только в воспоминаниях. Алессан страшно похудел, и его короткие волосы казались всклокоченными. На его изможденном лице пролегли глубокие морщины — следы горя и непомерных забот.
— Это Тьеро, — представил лорд своего спутника. — Он очень помог мне во время... после Встречи... У него появилась одна идея, которая мне кажется вполне реальной. Мы не можем сейчас связаться с Керуном, вот я и подумал: не сумеешь ли ты оценить, сработает она или нет?
— И что же это за идея? — спросила Марита, несколько сбитая с толку его сухим формальным тоном.
— Тьеро, — Алессан слегка поклонился в сторону арфиста, — подумал, нельзя ли из крови выздоровевших скакунов приготовить вакцину, чтобы иммунизировать тех, кто не успел переболеть.
— Ну разумеется, можно! Ты хочешь сказать, что это до сих пор не сделано?! — чувствуя что-то неладное, Орлита тревожно заурчала, настороженно оглядываясь по сторонам.
— Нет, — ответил Алессан. — Ни у кого руки не дошли. Было много более важных дел. — Он говорил без горечи, спокойно, как будто просто констатировал факт.
— Ну да, конечно... — Морита попыталась собраться с мыслями. — У вас есть лекари?
— Несколько человек.
— Из крови скакунов можно приготовить сыворотку точно так же, как и из человеческой. Тем же методом. Только у животного можно взять больше крови, чем у человека, но и вакцины следует вводить больше — сообразно массе тела. Чем тяжелее...
Алессан приподнял бровь, и Морита с опозданием вспомнила, что теперь в Руате нет тяжеловозов.
— У тебя не найдется лишних игольчатых шипов? — спросил Алессан, нарушая неловкое молчание.
— Найдутся, — кивнула Морита, готовая отдать молодому руатанскому лорду все, в чем тот нуждался.
— Нам обещали прислать припасы из других хол-дов, — вмешался Тьеро, но пока мы не сможем уверить людей, что в Руате каждый человек и каждый скакун вакцинированы, к нам никто не поедет.
Морита понимающе кивнула.
— М’барак, — повернулась она к голубому всаднику, — проводи лорда Алессана и арфиста Тьеро в наши кладовые. Пусть возьмут все необходимое.
— Я сейчас вас догоню, — сказал Алессан, махнув рукой Тьеро и М’бараку. — Вообще-то я прилетел сюда, не рассчитывая получить такое сокровище, — он повернулся к Морите. — Все, что я могу дать взамен — твое же собственное платье. — С низким поклоном он протянул всаднице коричневую с золотом тунику — ту самую, что была залита на Встрече грязной водой. 242
Морита погладила дорогую ткань. Ее руки дрожали. Она вспомнила скачки, танцы, свою радость от Встречи, свое восхищение великолепным праздником, которого ей не забыть никогда. Все горе и печаль, накопившиеся за эти дни, комом встали в ее горле и, не в силах больше сдерживаться, Морита горько зарыдала.
Она схватилась за Алессана, стремясь обрести у него поддержку. Его одежда пахла потом и сырой землей. Как будто издалека, словно с другого конца континента, она заметила, что молодой лорд тоже плачет. Так они и стояли, обнявшись и рыдая, утешаясь и утешая друг друга.
«Вам обоим нужно было выплакаться», — прошелестел в голове всадницы голос Орлиты.
Морита пришла в себя первой. Крепко обняв Алессана, она зашептала ему на ухо слова утешения и поддержки, повторяя все те же бесконечные похвалы отваге и стойкости лорда Руата, которые донес до нее К’лон. Понемногу его рыдания начали стихать, и с последним горестным вздохом Алессан наконец-то освободился от тяжкого груза печали, страданий и бессилия. Его морщины не разгладились, но молодой лорд уже не выглядел таким хмурым и напряженным. Так, во всяком случае, показалось Морите.
Они поглядели друг другу в глаза. Подняв руку, Алессан нежно стер слезы со щек всадницы. Он крепче прижал ее к себе, и Морита, запрокинув голову, приняла его поцелуй, думая тем самым наложить последнюю печать на их общее горе. Они никак не ожидали вдруг охватившей их страсти: Морита — потому, что не привыкла думать о подобных вещах, Алессан же полагал, что испытания последних дней опустошили его сердце.