Дух исчез, оставив магов в недоумении.
— Я думала эти хранилища незыблимы, как он вообще смог такое сделать?
— Ну мы же здесь оказались через дыру которую он проделал. — Сказал Альбертли с грустью. — Если он и правда сделал для вампира подключение к этому хранилищу, то наверное сумел и изменить правила работы хранилища… Тем более что я отключал защиту башни.
— Зачем?! — Восклинкула Анника, но сразу смолкла и кивнула.
— Тебя впустить. — Подтвердил Альбертли.
Он создал светящийся белым цветом шар и заставил его лететь над собой. Грустно взглянул на Аннику и пошел вглубь хранилища, взяв её за руку. Уверенность мага колебалась.
На всех вещах имелись фамильные печати с описанием. Пока что, вокруг хранилось лишь оборудование для лаборатории. Разномастный инструмент: от треснутых колб до самощиплющихся пинцетов, которые предок сам и проклял сгоряча. Но чем дальше они удалялись, тем страшнее становились вещи.
Вдруг со всех сторон начались ряды других колб, в колбах были самые невероятные, магические растения. Их выращивал Крарк Саронский, дедушка Альбертли. Большинство из них, за сотни лет, уснули, что-то погибло. А что-то и сейчас раскачивало колбу и кидалось на стенки в попытке наброситься на человека. Как они смогли прожить столько лет и сохранить достаточно сил?!
Альбертли даже не пытался расшифровать печати на них. Но вот дальше стало хуже, растения нередко были без колб, в горшках, некоторые из них разбили колбы. Больше всех проблем создавали те, что могли стрелять. Например, красивейшая роза. Анника рефлекторно потянулась к цветку, сделала шаг. Роза почувствовав внимание к себе, выстрелила в разные стороны шипами, Альбертли был готов и, создав из плаща веер, отбил шипы.
— Анника, аккуратнее. Старайся не тревожить местные вещи. — Предупредил маг.
— Ну я ведь не знала! — Сказала она с обидой.
— Ладно, просто, пожалуйста, будь осторожнее, ты ведь даже не представляешь какие опасные тут вещи. Вот например, — сказал он, ткнув пальцем в полотнище с печатью, и текст завис перед ней огненными буквами.
Ранящее зеркало: Выглядит как обычное поцарапанное зеркало, но царапины вдаются в кожу в виде ран, часто со шрамами. И чем дольше смотришь, тем глубже раны.
— Вот, видишь? Ничего не трогай!
— Ладно, я поняла. Я же не дура. Хотя я помню про это хранилище из академии… И кажется у нас такое тоже есть. Но бабушка завалила вход. — Сказала Анника после паузы.
Через десять шагов они наткнулись на висящий клинок. Альбертли коснулся руны, на ней был изображен щит и клинки. Знак его прадеда. Печать гласила:
Отличный меч, сделан с душой, но Гумбольдт проклял его, и он потерял свою силу, уснул. Как её вернуть, ума не приложу, в таком состоянии это просто острая железка, невосприимчивая к магии. Будет жалко, если он сгниет здесь. Да, он не вернется в ножны, если не будет использован… (я им резал носовые платки, чтоб вернуть) надеюсь, что этот порок исправится, если снять проклятие.
Альбертли снял его и аккуратно, на пол пальца, вытащил из ножен. Сталь была великолепной, но тусклой. Вернув его, Альбертли повесил ножны на пояс…
— Зачем он тебе? — Спросила Анника удивлённо.
— Я думаю, что в нашем деле даже простая дубина может помочь. А меч великолепен. Пускай и осквернен. Кстати, как это ни странно, предком твоего пленителя. — Альбертли решительно схватился за рукоять, а потом отпустил. Отстранился назад.
— Я не умею обращаться с мечом, на обязательных уроках фехтования я просто сидел в стороне. — Признался он. — Но многие вещи в этом хранилище не восприимчивы к магии, их нужно разрушать оружием.
Преодолев робость, он снял ножны с гвоздя и стал прилаживать их к поясу. Что удивительно, эти ножны легли в поясные петли так, будто для них они и шились. И как следует поразмыслив над этим, Саронский пришёл к выводу что так оно и было. Если меч проклял Гумбольдт, значит они уже враждовали в этот момент. Но шляпа была сшита ими, значит меч моложе робы. Альбертли повесил меч на пояс и они пошли дальше.