Перед Квинтом громадная бесформенная туша, светящаяся теперь мощным, глубоким красным светом, поднялась над неподвижным телом его подруги. Не удивительно, что оно столь огромно. Сколько веков оно маячит здесь, подбирая неосторожных, невнимательных, рассеянных. Сколько жертв оно затянуло в своё логово и высосало досуха?
Эхо хлюпающего звука прозвучало в камере, когда чудовище оторвало длинные сверкающие щупальца от глаз Марис. Квинта затошнило от страха. Это была не детская игра с правилами и передышками, это была реальность. Ужасная реальность. Может быть, Марис уже мертва. Может быть, он следующий. Но он не может отступить. Он не может её оставить, даже если его ожидает та же ужасная участь.
С животным воплем ярости Квинт рванулся вперёд. Остриё кирки просвистело в воздухе. Кости застучали под ногами.
— Уиии-уиии-уиииии!
Раздирающий уши визг заполнил камеру смерти. Чудовище повернулось к нему. Казалось, Квинт замёрз в воздухе: его голова билась, тело тряслось. Кирка была выбита из его рук, глаза закрылись. В следующее мгновение он оказался лежащим на спине. Чудовище было над ним, накрыв его своим громадным аморфным телом. Квинт был не в состоянии шевельнуться. Лёжа там, неподвижный, молчащий, испуганный, он чувствовал, как что-то горящее прикасалось к его лицу, пытаясь разлепить его веки и открыть глаза. Он не мог кричать, он едва мог дышать. Визг в его голове рос и рос. Его тело было разбито. Ужасный свет был повсюду, он становился ярче и ярче, и вот голова его взрывается от кроваво-красного света.
Затем — ни-че-го.
Глава тринадцатая. Бунгус Сестрилл
Квинт вздрогнул. Сознание медленно возвращалось к нему. Тупая боль рылась в позвоночнике. Он тихо простонал — стон отозвался в тихом тёмном воздухе. В голове чувствовалась лёгкость, пустота, как будто мысли были вынуты из неё.
«Где я? — подумал он. — Кто я?» Мгновение он вспоминал своё имя.
— Квинт, — прошептал он. Имя лениво всплыло на поверхность его памяти, как донная рыба на поверхность какого-нибудь тёмного пруда Топей. — Квинт. Я — Квинт.
И всё же он не был уверен. Его память была такой же пустой и безликой, как сама Топь. Всплыла другая мысль. Она плавала где-то рядом, неясная, но угрожающая. Он встретил что-то во тьме. Что-то злое и бесформенное, что-то, к чему невозможно подступиться, но такое же всепроникающее, как призрак дымки Топей.
Квинт напрягся. Оно напало на него. Сбило с ног. Он не мог двигаться и чувствовал, как оно трогало, пробовало.
С растущим беспокойством Квинт почувствовал, что и сейчас что-то находится вплотную рядом с ним.
Он чувствовал, как оно тихо шуршит, точно бумага. Он ощущал запах прелых листьев. Он задержал дыхание, крепко сжал веки и молился, чтобы оно оставило его в покое. Вдруг что-то бумажное прикоснулось к его горящим векам.
— Ах-х! — вскрикнул он, резко выбросив вперёд кулак.
Он услышал звук удара и возглас боли, когда его левая рука натолкнулась на что-то твёрдое. Квинт вздрогнул. Открыв глаза, он увидел рядом с собой нескладного старика, потиравшего челюсть мощными грубыми пальцами. В тусклом свете фонаря Квинт видел его пушистые усы, его подёргивающийся нос, похожий на клюв, и тяжёлые брови. Встретившись взглядом с Квинтом, он Сузил глаза.
— Изысканная манера обращения с тем, кто только что спас твою жизнь, — проворчал незнакомец голосом сухим, как пергамент.
— Спас мою жизнь? — вопросительно пробормотал Квинт.
— Тебе повезло, — сказал незнакомец. — Если бы я не поспел вовремя…
Квинта озарило.
— Кроваво-красное чудовище! — закричал он, вспомнив. — Оно напало на меня!
— Это был глистер, — сказал его спаситель.
— Не может быть, — возразил Квинт. — Такой громадный.
— Я знаю, но это глистер. Большой злой глистер, он маячит в каменных сотах и охотится на слабых, потерявшиеся.
— Марис! — закричал Квинт. Он напрягся и схватил незнакомца за одежду. — Моя подруга, Марис, — сказал он и вздрогнул, так как тупая боль в его спине стала мучительной. — Она… она…
— Не двигайся, — сказал старик и прижал вниз его мягко, но сильно. При движении его одежда зашуршала, запах гниющих листьев стал сильнее.