— Когда вы покинули Башню?
— Неделю назад… нет, восемь дней, — поправила она себя. — Мои люди доставили мне сообщение о кораблях хайек в Архипелаге и слухи о том, что Морврен, вероятно, подвергнется нападению. Что, как я считала, могло произойти. Потом я получила сообщение от Аннекта, из Кель Харантиша. Он передал, что город опустел, все линии крови ушли, ускользнули на джатах Побережья в ночные часы; Калил бел-Риоч, претендующая на то, чтобы быть Сантендор'лин-сандру, исчезла из Кель Харантиша…
Она подняла бокал с зииром и отпила из него, поставила на стол и вытерла губы запястьем. Ее темное лицо выражало язвительную иронию.
— Я оставила Башню, чтобы прийти и спорить с Народом Колдунов из Харантиша — глупый поступок, не сомневаюсь, но что еще я могу сделать? Я Чародей. Все оружие, какое у меня есть, — это слова. Какое оружие может быть у Калил бел-Риоч — вот что страшит меня. Подозреваю, что у нее ни чего нет, но разве я не могу рискнуть?
В этот момент мне стало кое-что ясно. Я подождала, что бы наши взгляды встретились, и сказала:
— Я не собираюсь говорить вам, что вы поступили разумно, вернувшись в Таткаэр. В особенности, когда четыре пятых причины вообще отсутствуют. Дело в том, что Сто Тысяч подверглись нападению — я права?
Она подняла заостренный подбородок и посмотрела на меня с высокомерием Ста Тысяч; это был взгляд Далзиэлле Керис-Андрете — Т'АнСутаи-телестре . Все добродушие исчезло, и она сказала:
— Что дает вам основание думать, будто вы обязаны мне что-то говорить?
— Не знаю. Я никогда не могла говорить вам многого. Во всяком случае, вы не стали бы слушать.
Ее поджатые губы невольно подергивались, она умышленно посмотрела в сторону, на окна верхнего этажа, а затем засмеялась, запрокинув назад голову, и выругалась:
— АмариС'арант ! И все вы, обитатели другого мира, лишенные Матери…
— Вы слишком отчаянны. Вы слишком рискуете.
— Не более, чем кто-либо другой. — Темнокожая ортеанка сидела, покрытая пятнами тени: свет блестел на рукоятках харуров . Она посмотрела в спину Тетмету. Тот рассеянно смотрел на небольшой пыльный внутренний дворик. Она улыбнулась. — Есть и другие, которые могут занять мое место.
— Нет.
Она взглянула на меня с изумлением, ее желтые глаза прикрылись перепонками, затем прояснились, и меня пронзил такой взгляд, что я подумала: «Что же такого она услышала от меня?» И сама удивилась. Во время последовавшего молчания я сделала глоток зиира . Его острый вкус вернул меня в реальность из воспоминаний о событиях восьмилетней давности.
— Я не знаю… вернуться ли мне в Римнит и Кеверилде или попытаться вступить в контакт с флотом хайек . Сейчас они должны находиться к югу от устья Медуэда. Что вы об этом думаете?
Она подняла руку, понадежнее закрепляя длинными темными пальцами пустой рукав. Эта шестипалая рука задержалась, чтобы потереть культю, словно та по-прежнему болела после стольких минувших лет, и белый солнечный свет стер с ее лица все морщины, говорившие о возрасте.
— Поговорите с семьями, плывущими на джатах и джат-рай . Я приду. Мне захочется первой увидеть ваши записи, с'аранти . — Она улыбнулась. — Да, С'арант-те . Мне хотелось бы, чтобы вы сказали: это подходящее дело для Чародея.
Затем улыбка исчезла, и на мгновение я увидела перед собой серьезное детское лицо: ребенок-амари , сбежавший из своей телестре и пришедший в белый город тридцать лет назад. Она подняла на меня желтые глаза под темными бровями и сказала на вдохе дрожащим голосом:
— Скажите мне, Кристи, что по-вашему это верно. Вы могли бы помочь мне убедить себя. Ну вот… мы… я не могла не прийти.
И в тот момент, когда она должна была бы больше всего походить на Рурик, я обнаружила, что лишилась дара речи из-за тех иных, древних воспоминаний, других жизней Чародея, которые я почувствовала в ней. Я открыла рот, но не могла придумать, что бы сказать.
— Мастер, — тихо предупредил уроженец Топей.
Тишину пустого внутреннего дворика нарушило движение: занавес из бусинок возле внешней лестницы отодвинулся в сторону. Появилась темная фигура Патри Шанатару, а рядом с ним Халтерн опирался на свою палку из ханелиса и близоруко щурился на солнечный свет.
— Это Голос Повелительницы? — спросила Рурик. Я кивнула. Она встала, отодвинув назад кресло-кушетку, заскрипевшее на каменных плитах. Единственная ее рука натянула на голову мягкую кожаную маску, скрывшую за темными прорезями желтые глаза. Все ее внимание было устремлено на старого ортеанца, Бет'ру-элена: ухоженного, ссутулившегося, с седым хохолком гривы. Мне в этот момент захотелось увидеть ее лицо.
— Поговорить с Голосом Повелительницы, — сказала она, стоя с согнутыми плечами, как в фехтовальной стойке, и звук ее голоса, даже негромкий, заставил (заметила я) Халтерна поднять голову. Рурик на миг положила руку мне на плечо — пошла через дворик вверх по лестнице.
Патри отошел в сторону. Я увидела, как Халтерн нахмурил брови, нерешительно протянул вперед руку, а затем опустил ее. От замешательства на его мягком лице появились глубокие морщины. Рурик поднялась на верхнюю ступеньку. С минуту они стояли друг перед другом под белым солнечным светом Таткаэра. Затем вместе вошли внутрь.
Спор с Кори Мендес занял у меня почти целый час; тем временем я урывками ела, отрываясь, чтобы поговорить с Дугги и с Патри Шанатару. Изображение, передаваемое по связи через коммуникаторы со Свободным портом, расплывалось. Все, чего я смогла добиться от Кори, — протестов относительно Службы безопасности Компании.
— Это не просто опасно, это безрассудно, — сказала она. Ее голографическое изображение мелькало. Помятая женщина с седыми волосами в кабине «челнока» F90. — Вас или убьют, или возьмут в заложники, а политика Компании такова, что при возникновении ситуации с заложниками она откажется от всякого сотрудничества. Линн, это местная ситуация. Это не то, во что станет вмешиваться Компания.
— Это ситуация, которую создала Компания.
Она опустила голову. Ее ослиное упрямство несколько ослабло. Она нехотя сказала:
— Мои люди закончат для вас анализ изображений. Линн, мне бы хотелось, чтобы вы пересмотрели свои намерения.
— Думаю, мы обязаны попытаться сделать это… Я возьму один из YV9, — сказала я, — есть еще несколько пассажиров.
Я отключила связь, обрывая поток вопросов. От длительного пребывания перед головизором в Резиденции у меня болела спина: кресла-кушетки были недостаточно высокими. Я встала, потирая поясницу и слушая вежливую беседу Дугги с Чандрой и с одним из людей Компании. В открытые окна влетал теплый ветер, шелестя занавесами из бусинок. Паралич вызывает не недостаток дел, наоборот — их слишком много, и ты не знаешь, с чего начать.
Из соседней комнаты вошел Мехмет Лутайя, неся чашу с наполовину подгоревшим мясом куру . Сказал с набитым ртом:
— Настраиваюсь на частоту ЭВВ, Представитель. Будьте добры взглянуть, что там продолжается.
— Могу вам сказать, что продолжается и что ничего доброго в этом нет, — ответила я, имея в виду полученные от Кори дополнения. Я включила канал, на котором должны были находиться агентства ЭВВ и который контролировала Служба безопасности орбитальной станции, и остановилась, увидев знакомое лицо:
«Я говорю с вами с Северного Прочного, самого большого острова поселения Свободный порт на северном континенте».
Висконти стояла возле закругляющейся стены, в тени флюгеров, мимо сновали ортеанцы, некоторые — в коричневых мантиях служителей Домов-источников. У нее был тот сутулый вид, какой возникает при долгих наблюдениях за небом, но говорила она ясно:
«За последние два часа ситуация здесь сильно ухудшилась. Враждебные корабли джат-рай, оставшиеся от основного флота, курсируют по проливам между островами. Мои попытки установить контакт с атакующими силами не удались. Я лично видела перестрелки с использованием средств примитивной технологии. Вот это — стрела, выпущенная из арбалета…»