Орис Кеталу не отрываясь смотрел на Чародея в коричневой мантии.
— Вы из Башни, шан'тай ! Башня не друг Кель Харантишу.
Фериксушар сказала:
— И хайек тоже. Недруги хайек всегда обитали в Коричневой Башне.
Рурик усмехнулась, сильно изумив обоих, и сказала:
— Вы только что стреляли по нам, но шан'тай Кристи не ответила вам тем же. Вот ваш друг, и у нее есть тесные связи с Башней.
Кеталу раздраженно сказал:
— Это не то, что я имел в виду.
«Она считает его ключевой фигурой, — подумала я. — Харантишца, а не хайек . И очень ловко выводит его из равновесия».
Рурик деловито продолжала:
— Только что я сказала, что мы были рабами Империи, и это верно. Здесь же ни вы, шан'тай Кеталу, ни хайек не рабы. Побережье представляло собой не рабство и тиранию, а модель выживания, в которую вы были заключены; единственный способ жить на земле, которая ни при каких условиях не могла поддерживать жизнь. И поверьте мне, если я скажу, что Башня всегда занималась лишь одним: поддерживала равновесие, когда тот или иной из ваших народов забывал о нем.
Моих локтей и спины касались тела, и я осознала, что ортеанцы хайек столпились теснее. Джат удерживал на ветру один лишь малый парус: все внимание было направлено на нас. Напротив Прамилы, меня и Рурик стояли представитель Народа Колдунов и Анжади. При таком близком контакте явственно доносился присущий зииран запах грязных тел и мускуса.
Керетне Хилдринди, по-прежнему опираясь на плечо Фериксушар, сказал:
— А теперь?
Лицо Рурик не было видно под маской. Я чувствовала их напряженное желание угадать ее намерения. Она сказала:
— Теперь даже вы и Золотые из Харантиша не можете сделать так, чтобы это опустошение могло поддерживать жизнь еще многие десятилетия. Шан'тай , отправляйтесь в Северную Пустошь. Земля телестре ни ваша, чтобы вы могли ее взять, ни их, чтобы отдать ее вам. Т'АнСутаи-телестре сказал, что предоставит вам свободный проход на север, в свободные земли.
— Чьей властью?
— Своей собственной.
Орис Кеталу вновь поднял руку, призывая к тишине. Поскрипывали металлические паруса, тяжелые волны гулко ударяли в корпус джат а.
— И властью Башни? — спросил он.
— Да, шан'тай .
— Ну что же, я не верю вам, — сказал он, и его карие глаза заблестели. — Вы объявили себя посланцем Башни, но я не верю, что Башня выпустит нас из своих когтей. Ни наш город Кель Харантиш, ни хайек , которые ему служат. Нет, шан'тай .
Ортеанка подняла руку, потянула завязки маски и сняла ее. Свет Звезды Каррика блестел на ее покрытой густой сетью мелких морщинок коже. Она улыбалась, ощущая дуновение воздуха на своем лице, и, когда она окинула взглядом все вокруг, я поняла, что ей известно: ни один из них не способен распознать клеймо изгнания на ее лбу, ни один из них не может назвать ее Чародеем. «Только эта безымянная женщина, не располагающая никакой властью, в силах убедить хайек и Народ Колдунов… и только она еще имеет власть, — поняла я. — Невозможно носить в себе множество жизней Чародея и казаться прежним, неизменившимся».
— Были и те, с чьим мнением Башня считалась, — мягко сказала она. — Вы, наверное, слышали о Бет'ру-элене Аширенине , который пришел во внутренний город Касабаарде, основал провинцию Пейр-Дадени… и создал нашу религию Богини.
Орис Кеталу моргнул, и обе перепонки — наружное и внутреннее веки — скользнули вниз.
— Присутствующий здесь керетне , вероятно, знает, что сказанное мною верно. Ваша связь с Нею есть кровь и вода.
— На севере связью является сама земля и источники Ее воды; и если вы поддерживаете эту связь, то вы — это Богиня, а Она — это вы, и вы не можете причинить земле большего вреда, чем вырвать свое собственное сердце. — Рурик помолчала. Семъи-хайек зашумели.
— Вы были в телестре , прежде чем попали в Башню, — с презрением сказал человек из Народа Колдунов.
Тогда Рурик протянула вперед единственную руку, схватила его за плечо. И, прежде чем он успел отреагировать, сказала:
— Смотрите на меня… смотрите. Да. Я такая же, как вы, во мне наполовину кровь Золотых. Да. Если бы можно было узнать, то моя мать с Побережья могла оказаться родом из Кель Харантиша. У меня нет воспоминаний о прошлой жизни. У меня есть только то, что мне говорит Башня.
От сокрушительного потрясения его глаза открылись: в течение нескольких мгновений он беззащитно смотрел на нее.
— Не понимаю…
— Мы не похожи на них, — сказала Рурик. — У нас нет керетне , нет памяти о прошлых жизнях. Если прошлое не с нами, то оно не управляет нами. Я жила в этом мире не в дни Империи. Если Сантендор'лин-сандру любил смерть настолько, чтобы отдать ей половину мира, то это не означает, что я должна или что вы можете или хотите сделать то же самое.
Он ошеломленно потряс головой, этот харантишец в коричневой кольчуге с подвижными руками и ногами, и его выкрашенная белой краской грива заколыхалась на морском ветру. Я бросила взгляд на Рурик и увидела: ее широко посаженные желтые глаза горели на темном лице.
— Освободитесь от этого, — сказала она. — То, что вы делаете, не единственный путь. Если может меняться Башня, то, значит, могут и Сто Тысяч, могут и Золотые из Харантиша.
Почти угрюмо Орис Кеталу сказал:
— Но я ничего не знаю о северных землях, об этих «Северных Пустошах», о которых говорит Т'АнСутаи-телестре . Они могут быть ничуть не лучше Побережья…
Хилдринди склонился вперед и с деланной иронией произнес:
— Шан'тай , куда уж хуже!
Кеталу бросился к нему, оттащил в сторону, лихорадочно говоря что-то вполголоса. Оба поглядывали на нас время от времени. Поискав глазами Прамилу и увидев ее среди других Анжади, я поняла, что наша сплоченная маленькая группа разделилась на части, рассеялась среди толпы ортеанцев из хайек . На верхней палубе стоял окутанный тканью корпус покинутого лучевого импульсного генератора.
— А если могут измениться они, — сказала темнокожая ортеанка, — то могут меняться и с'аранти . Кристи, я привела Ориса Кеталу к пониманию главного — он допускает возможность перемен, если и не более того. Могу ли я объяснить это и вам?
— Мне? — я пожала плечами, потом добавила: — Компания не меняется.
Рурик кивнула в сторону Прамилы Ишиды, стоявшей среди других членов Двадцать Восьмого рэйку .
— Что же она? А ваша Корасон Мендес сейчас увидев горящий Свободный порт Морврен, думает ли она так же, как когда-то? А вы, Кристи, вы — Компания. Допускаете ли вы возможность того, что обстоятельства могут быть различны?
Джат опускался, разрезая металлическим носом океан и вздымая радужный веер водяной пыли. Другие корабли скользили параллельными курсами, рассекая сверкающее море, с запада дул сильный ветер. В свете Звезды Каррика блеснул корпус «челнока». Я продолжала стоять на качающейся палубе и на мгновение ощутила то же облегчение, какое, должно быть, испытывал и Орис Кеталу. Ничто не внушало оптимизм, и все же — обстоятельства могут быть раз личными.
— Я допускаю такую возможность, — сказала я и, увидев ее улыбку, сумела только ответить тем же. — Это всего один корабль, Орис Кеталу — всего один человек. Это возможность, а не вероятность. Однако мне думается… у нас слишком много трудной работы и слишком мало времени: через несколько часов я скажу вам, что я думаю.