Меня трясло при любом грохоте, при любом громком взрыве.
Дома телестре со стенами без окон, стоявшие на склоне холма, над пристанью, освещенные солнцем, выглядели тихими, светлыми, я напрягала глаза, пытаясь разглядеть фигурки людей на крышах… И ничего не видела. Долго еще это будет продолжаться? Солнце слепило меня. Впереди, там, где река делала изгиб, должен был находиться Западный холм. Теперь вниз, к кромке воды, оттуда скатывались клубы дыма, закрывая город в той стороне. Я перестала глазеть и взглянула на причал, где царила неразбериха и суетились люди: к борту небольшой лодки носили импровизированные носилки, один из Говорящих-с-землей взглянул на какого-то мужчину, лежавшего на причале, и покачал головой. Бегом — когда же она ушла? — вернулась Рурик с двумя мужчинами, показывая им на нашу группу. Они подбежали к светлогривой женщине, подняли ее и понесли к лодке.
— Смотрите. — Я указала на реку. Рурик присела на корточки рядом со мной, прикрыв перепонками глаза, и посмотрела вниз по течению реки на сверкающую на солнце воду. Я видела, как тряслась моя рука. Грязная, окровавленная. Затем темнокожая ортеанка резко втянула воздух, словно ее ударили.
— Вижу. — Она выпрямилась.
Яркий блеск света на металле… он повернулся на ветру и стал ясно виден: сверкающий металлическим парусом джат-рай , возникший из дыма, скрывавшего склон Западного холма. Напряженно глядя через сотню ярдов открытой воды, я заметила на его палубе фигуры в белых мантиях. Вздрогнула от грома взрывов, попыталась отпрянуть, подумав, что их еще не было с этой стороны города, схватилась руками за верх стенки, подтянулась, чтобы встать, перенесла свой вес на здоровую ногу.
Из дыма появился еще один корабль. Оба джат-рай ловили ветер, медленно поворачивались, поводя носами. На какую-то долю секунды у меня промелькнула мысль о том, что они уходят обратно, но тут паруса сменили положение, по палубам забегали фигуры, и оба корабля двинулись вверх по течению в нашу сторону.
— Уносите их в укрытие! — Рурик неистово мазнула рукой, обернулась, чтобы взглянуть на джат-рай , и снова повернулась к раненым, которыми был заполнен причал. На воде покачивалась небольшая лодка, которая внезапно отошла на ярд от ступеней причала и стала поднимать паруса; я увидела блеснувшую на солнце водяную пыль. Рурик шумно вдохнула воздух, снова закричала: — В укрытие, вернитесь! Спрячьтесь от них!
Ее голос потонул в громком грохоте.
Она резко обернулась, схватила мою руку, положила на свои худые плечи, сказала «Держитесь!», и почти понесла меня по причалу к укрытию — брошенным общественным домам. При каждом шаге и толчке мою ногу пронзала сильная боль; от слез все расплывалось в глазах, и здания с пологими крышами становились лишь ярким пятном, но я достаточно сильно, так, что Рурик вздрогнула, ухватилась за ее плечо, обхватила ее и пошла, а затем, когда шум усилился, заглушая все вокруг, бросилась, сильно хромая, почти бегом, вперед, испытывая безумную боль, и рухнула в тени. Рядом со мной упала и она. Я выглянула из дверного проема наружу, на причал, на реку, и увидела фюзеляж «челнока» F90, с гулом летевшего вниз по течению в каких-нибудь пятистах футах над поверхностью.
— …Мендес! — Но из-за грохота взрывов даже я не услышала себя; они повторялись один за другим.
Мы лежали на земляном полу у самого выхода из низкого строения. Теперь земля дрожала с таким вибрирующим грохотом, что тряслись стены, я подумала: наверно, пристань обрушилась в реку. Снизу, куда текла река, донесся глухой удар.
— Погодите. Не двигайтесь. — Рурик встала на колени, на ноги и, приложив свою единственную руку к глазам, пристально посмотрела на воду. Мгновение она стояла в проеме, потом выглянула наружу. Я видела, что оттуда, где находился причал, валил едкий дым, слышны были стоны и крики, мельком увидела ее, еще одного мужчину и Говорящего-с-землей, каждый из которых тащил носилки к домам телестре около пристани, служившим укрытием.
Словно в этом мире так было всегда, я подумала: «Кори ведет огонь по кораблям Пустынного Побережья». Я ухватилась за дверной косяк, с трудом поднялась на здоровую ногу и закашлялась от дыма, разъедавшего глаза. Мужчины и женщины в панике отползали от причала; те, кто не двигался, были слишком тяжело ранены. Я перевела дух и тут поняла: «Я слышу, как они кричат; обстрел прекратился».
Дым стал редеть, из черного становясь цвета сепии, а за тем золотистым. Солнце освещало причал, кирпичи и балки — я совсем не слышала этого взрыва; чего они этим добились? — дома телестре , по которому нанес удар джат-рай . Оставался еще один джат-рай . Его сносило течением реки ярдах в пятидесяти и начинало разворачивать.
Вдали по-прежнему гремели оглушительные взрывы, и там виднелись вспышки, походившие на зарницы. Я сползла на землю, оперлась спиной о косяк. Это произошло непроизвольно. Я хотела двигаться, хотела выйти к причалу несмотря на корабли и на обстрел, но меня охватила не боль, а такая слабость, будто у меня были перерезаны все сухожилия. Потом от боли потекли слезы, и я ничего не могла делать — лишь сидела, моргала и хрипло дышала. Жесткий дверной косяк вдавился мне в спину.
Спустя минуту на мои закрытые глаза упала тень:
— Разве вам недостает здравого смысла, чтобы находиться внутри?
Я открыла глаза, увидела блестящую на солнце воду, клубящийся дым и Рурик Орландис. Спотыкаясь, темнокожая ортеанка вошла в дверной проем. Быстро оглянулась через плечо, вздрогнула, когда воздух сотрясла серия взрывов, и опустилась на колени, плотно прижав руку к нижним ребрам. Из-под сорочки, разорванной на спине, видна была спутанная черная грива. Она подняла голову, и под кожей шевельнулись мышцы ее неземного лица.
— Кристи, ради Нее, войдите внутрь…
Мои руки подогнулись, когда я попыталась на них приподняться; я смогла только прислониться к внутреннему косяку двери. Мгновение ортеанка не двигалась, держась за ребра, а потом почти рухнула рядом со мной. Мигательные перепонки сползли с ее глаз, и вокруг желтых зрачков появились белые окружности белков.
— Ранены… вы ранены?
Она с изумлением осмотрелась внутри пустого общественного дома. Крошечный зал с белыми стенами, с креслами-кушетками и столами, перевернутыми при паническом бегстве, пыль и солнечный свет, проникавшие внутрь через окна-щели.
— Пожалуй, неплохо… побыть здесь. — Она потрясла головой, как бы желая прояснить ее. — О Мать-Солнце! Что-то ударило меня сюда… — Рука плотно обхватывала ребра.
— У вас кровотечение?
— Нет, думаю, ушиб. — Ее губы скривились. — Трудно дышать, вот и все.
Теперь боль и слабость слились воедино: снова казалось, что они уравновешивали друг друга. Одновременное ощущение ясности в голове и лихорадки. Я потерла руки о комбинезон, затем вытерла губы, почувствовав на них мелкий песок. С реки дул холодный ветер.
— Скверно, да? — Я встретилась с ее взглядом. Ты не можешь дышать, а это рана грудной стенки… И, глядя на это узкое лицо и мучения, я внезапно ощутила в себе хладнокровие и ясность в мыслях. — Довольно скверно — ломаные кости?
— Пожалуй. — Она передвинулась, садясь поближе ко мне, застонала от боли, потом зашлась в кашле, но с трудом подавила его.
Снаружи воздух задрожал от толчка; где-то раздался сильный треск. Кто-то закричал. Накатывался грохот, сотрясая стены крошечной комнаты. «Должно быть, „челнок“, идущий на малой высоте», — подумала я, но над причалом стлался черный дым, и я ничего не видела. А она сидела, опершись спиной на стену, эта женщина из чужого мира. Запрокинув назад голову и тяжело глотая воздух. Солнце едва заметно окрашивало в медно-красный цвет ее черную гриву, плечи, шестипалую руку, прижатую к сильно выгнутым ребрам. «Гуманоид — не земной человек, — спокойно подумала я, — но ребро может пронзить легкое, и это у всех одно и то же».