Иными словами, человек древности не подозревал о существовании субъективно-подсознательного мира как самостоятельного, обособленного и от сознательных усилий воображения, и от внешней реальности. А в таком случае он и должен был воспринимать все сколько-нибудь яркие и устойчивые внутренние ощущения и сильные эмоциональные импульсы, не вызванные сознательным усилием воли, как показания «приборов», наравне с опытом глаз и рук, как прямой источник достоверной информации о мире.
Примерам этого нет числа. Древний жрец, спонтанно испытывая сильнейшее эмоциональное потрясение при обряде вступления в контакт с божеством, считал само это потрясение верным знаком того, что он и в самом деле вступил в означенный контакт, — иначе откуда явилось это потрясение (ведь он не вызывал его в себе специально)? Простой месопотамец, вспоминая яркий сон, в котором он летал над неведомой страной или встречался со своим покойным родственником, был обычно уверен в том, что это его душа совершала путешествие по некоему пространству или измерению реальности, или, соответственно, встречалась с душой мертвого родича, которая, стало быть, продолжает существовать после его смерти и способна вступать в контакт с душами живых. Именно таким мог быть вполне «научный» (в точном смысле слова!) алгоритм «открытия» обособленного существования души и тела. Если человек осуществлял игру или обряд, в которых он поражал далекого врага или воплощал некоего бога, то в процессе этой игры или обряда он мог на какое-то время устойчиво и ярко ощутить себя действительным победителем врага или воплощением бога, причем это ощущение приходило к нему «само», без усилий воображения.
На этом эффекте основаны все магические ритуалы: ведь их суть — имитируя какое-то действие, вызвать «сквозь время и пространство» его реальное осуществление, а условием этого является переживание имитации как реального действия со стороны совершающего обряд. Не случайно магическое действо стараются осуществлять в состоянии наивысшего эмоционального подъема или транса, т. е. отключая или ослабляя собственную волю и сознание: это помогает человеку бесконтрольно и полно пережить имитацию как реальность и тем самым, по мнению древних, действительно сделать ее реальностью. Таким образом, люди архаики последовательно рассматривали свой подсознательный субъективный опыт как опыт объективный, эмпирический.
Теория мифологического мышления
Почему, однако, люди древности поступали именно так? В попытках ответить на этот вопрос в XX в. была выдвинута теория особого «мифологического», или «дологического» мышления. Согласно ей мышление человека древности существенно отличалось от современного: как уже сказано, мы проверяем наши ощущения логикой и опытом, а человек архаики априори принимал как объективный факт любой эмоционально-ассоциативный импульс, напрямую переводя его в итоговое суждение без всякой поверки разумом.
Ключевым словом при описании подобного мышления становится «вера». Причем подразумевается: вера, безосновательная и не нуждающаяся в обоснованиях, когда непосредственное ощущение автоматически переводится в суждение, рассматривающееся как безусловно истинное, без анализа, сомнений и допущения возможной ошибки. При этом никто не отрицает, что в сфере прикладных повседневных навыков (например, при производстве орудий труда) люди архаики сплошь и рядом оперировали обычным рациональным мышлением, опираясь на логическую обработку опыта. Однако их базовые суждения о мире (о космосе, душах, богах и обрядах, в том числе магических), как обычно считают, вырабатывались, напротив, посредством «мифологического мышления», опирались на акты безусловной иррациональной веры и не подлежали сомнению.
С этой теорией «дологического» мышления, несмотря на ее распространенность в науке, трудно согласиться уже по той причине, что она вынуждена наделять человека древности двумя плохо совместимыми типами мышления разом и не объясняет, почему в одних сферах своей жизни человек руководился одним из них, а в иных — другим. Кроме того, общеизвестно, что древность в течение тысячелетий была принципиально чужда самому понятию о догмах (абсолютных истинах) и о «вере» как пути безусловного их принятия. «Много дней пройдет, и любое пророчество потеряет силу», — говорит древнееврейская языческая пословица, прямо выражая тот принцип, что ни одно суждение не может быть признанным свободным от ошибки, т. е. что абсолютноистинных суждений, принимаемых путем тотальной веры, быть не может.