Строго говоря, в догматике царского культа не имелось препятствий к тому, чтобы ответить на этот вопрос утвердительно; тем не менее чисто практические соображения (прежде всего понятное нежелание мириться с владычеством чужеземцев) не побуждали к тому, чтобы легко соглашаться с таким ответом. Соответственно, у египтян сплошь и рядом прорывается стремление переложить те ритуальные функции, которые подобают сакральному царю Египта, с реальных правителей Позднего времени на кого-нибудь еще. Именно поэтому очень часто царскими эпитетами именуются местные боги тех или иных номов; в VIII–VII вв. до н. э., когда Фиванская область оказывается под контролем царей Напаты, носящих к тому же и египетский царский титул, некоторые функции, связанные с отправлением культа в фиванских храмах передаются их высшим жрецам, в частности «супругам бога».
Коль скоро роль царя в поддержании контакта между Египтом и миром богов снижается, с неизбежностью в этой жизненно важной деятельности повышается роль тех проявлений, в которых божества обнаруживают себя в земном мире. Позднее время в Египте — это эпоха небывалого расцвета почитания священных животных, мыслившихся воплощениями на земле одной из сущностей богов (их «силы» — ба). Так, бык Апис (егип. Хеп), почитавшийся в Мемфисе, считался на протяжении всей его жизни земным вместилищем ба бога Осириса-Хапи, своеобразного совмещения образов божеств загробного мира и Нила. После македонского завоевания Египта он стал основой эллинистического культа Сераписа, широко распространившегося в античном Средиземноморье. Считалось, что после смерти этого быка (и его погребения в специальном комплексе Серапеуме, в районе Саккара близ Мемфиса), его ба соединяется с пребывающим на небе божеством, чтобы затем воплотиться в новом священном быке, которого отыскивали по определенным внешним признакам (белым пятнам особой формы на черной шкуре).
Апис был не единственным священным животным, окруженным в позднем Египте особым поклонением: в г. Мендес в Дельте Нила сходным образом поклонялись священному барану, в Гелиополе — черному быку Мневису, в Гермонте к югу от Фив с IV в. до н. э. — быку Бухису и др. Даже домашние животные (в частности, любимые египтянами кошки) чтились, так как становились вместилищами ба божеств в дни их праздников (в случае с кошками — богини Бает с культом в Бубастисе): в том же районе Саккара, помимо Серапеума, в I тысячелетии до н. э. появляются огромные кладбища кошек, шакалов (воплощений бога Анубиса), ибисов и павианов (воплощений бога Тота) и соколов (воплощений бога Хора).
Помимо этих своеобразных проявлений богов в земном мире, египтяне начинают с особым трепетом относиться к сохранности изображений богов и культовой утвари, обеспечивавшей контакт с ними. Жречество в большинстве номов окончательно превращается в замкнутую корпорацию, которая специализируется на знании, связанном с осуществлением этого контакта, и сохраняет его независимо от того, сколь лояльный к религиозной традиции Египта правитель находится на его престоле. В свете всего этого не вызывает удивления, что именно посягательства на «посредников» в связях Египта с божествами, а именно убийства священных животных, конфискация предметов культа, депортация жрецов, владеющих религиозным знанием, оказываются самыми тяжкими обвинениями, предъявляемыми египтянами (порой, как мы еще увидим, безосновательно) чужеземным завоевателям.
Перемены в представлениях египтян Позднего времени о царской власти
Изменения в представлениях египтян о царской власти были связаны не только с ее ослаблением в I тысячелетии до н. э. и с сомнениями в способности ее носителей отправлять ритуал и пользоваться в обмен на него покровительством богов. Среди чужеземцев на египетском престоле на протяжении этого времени наименьшее отторжение у египтян должны были вызывать ливийцы, ставшие частью их общества еще при Рамессидах. Между тем, поселившись тогда в Египте, ливийские воины и их предводители сохранили свой уклад, отличный от жизни уроженцев страны, с которыми они, похоже, смешивались достаточно слабо.
Мы помним, что община и связанные с ней родовые и клановые структуры отмерли у египтян под нажимом централизованного государства еще в первой половине III тысячелетия до н. э.; напротив, ливийцы принесли с собой в Египет вполне жизнеспособный родовой строй. В его рамках по наследству, внутри определенных родов и кланов, передавались, в частности, полномочия «великих вождей Ма» и «великих вождей Либу», а затем та же практика была, похоже, распространена и на доставшуюся роду Шешонка царскую власть в Египте.