— Думаю, нет необходимости задерживать вас долее. — Когда Мори ушел и за ним закрылась дверь, он добавил: — Приятный юноша.
Мерин раздраженно покачал головой.
— Соображает хорошо, — проворчал он, — хотя, конечно, большой пройдоха.
Его коллеги расхохотались. В этом возрасте никто старика Мердо уже не воспринимал всерьез.
Результата экзаменов должны были вывесить в субботу утром. Пока Мори поднимался подлинной тропе на университетский холм, вся его уверенность куда-то испарилась. Он ошибался: и вовсе он не преуспел на экзаменах, а провалился. Он едва осмелился подойти к доске объявлений у главной арки. Его имя оказалось наверху списка рядом с двумя другими. Он сдал с отличием.
У Мори закружилась голова. После всех лет неизменного самоотречения в торжественность минуты как-то не верилось. Радость была двойной оттого, что вскоре он разделит ее с Мэри. Едва выслушав поздравления сокурсников, собравшихся вокруг доски, он немедленно отправился в местный почтовый филиал у подножия Гилморского холма и послал телеграмму: «ПРИБУДУ АРДФИЛЛАН ПОЕЗДОМ 17.30 СЕГОДНЯ».
Он надеялся, что к этому часу она успеет вернуться из Крэгдорана, и действительно, когда он приехал, она была уже на вокзале, встречала его. Быстро-быстро, с сияющими глазами, бледная, но еще красивее, чем раньше, она приближалась и, оказавшись рядом, задохнувшись, не обращая ни на кого внимания, подставила ему губы. Если за последние лихорадочные дни он забыл теплую свежесть ее поцелуя, то теперь узнал заново. Они покинули вокзал и направились к пекарне, а он так и не выпустил ее руки. Переполненные чувствами, они пока не произнесли ни одного вразумительного слова. Он видел, что она не осмеливается задать самый важный на тот момент вопрос, и хотя заранее готовился интригующе долго рассказывать о своем успехе, сумел лишь робко выдавить, не поднимая глаз:
— Я сдал, Мэри… с отличием, среди первых.
Она вдруг нервно сжала ему пальцы и напряженным от эмоций голосом произнесла:
— Я знала, что так и будет, Дэйви, дорогой… я так рада, ужасно рада за тебя. Теперь нам вместе ничего не страшно.
Он в тревоге склонился к ней.
— Что, трудно пришлось?
— Нелегко. — Она нежно на него взглянула, смягчив тем самым последовавшие слова. — Когда я пошла к Уолтеру, он сначала решил, будто я шучу. Все никак не мог поверить, что какая-то женщина его отвергла. А когда убедился в моей серьезности… повел себя… не очень красиво. Потом его родители пришли к моему отцу… это тоже было неприятно… — Она печально улыбнулась. — Я узнала про себя много нового.
— О боже, — простонал он. — Подумать только, тебе столько пришлось вынести, а меня не было рядом. С каким удовольствием я сломал бы этому негодяю шею.
— Нет, — серьезно сказала она. — Наверное, это я виновата. Но я могу только благодарить небеса за то, что избавилась от этой семейки… — Она сильнее прижалась к нему. — И за то, что встретила тебя. Я люблю тебя, Дэйви.
— А я тебя, Мэри.
— Это самое главное, — вздохнула она. — Все остальное не имеет значения.
— Но разве твои родные не встали за тебя горой?
— Отчасти, — сказала она. — Не считая Уилли, они не слишком мною довольны из-за всего… Ну вот мы и пришли, сначала заглянем к отцу.
Мэри завела его в пекарню через боковой вход. Там было тесно и темно, от двух раскаленных печей шел жар, и сладко пахло свежеиспеченным хлебом. Дуглас вместе со своим помощником Джоном Дональдсоном задвигал тяжелую полку, на которой выстроились ряды двойных шотландских буханок, темной корочкой вверх. Пекарь, без пиджака, в испачканном мукой фартуке и старых белых холщовых туфлях, бросив взгляд через плечо, увидел Мори, но не стал прерываться. Покончив с делом, он медленно снял фартук и только тогда подошел.
— Сам, значит, явился, — сказал Дуглас, не улыбаясь, и протянул руку.
— Отец, — выпалила Мэри, — Дэвид с отличием сдал экзамен, он среди первых в списке.
— Значит, ты теперь врач. Ладно, уже кое-что.
Он повел их за собой из пекарни наверх, в гостиную, где Уилли сидел за расчищенным столом и делал уроки, а тетушка Минни вязала у окна. Мальчик радостно улыбнулся при виде Мори. Тетка, однако, даже не взглянула в его сторону, продолжала вязать, хмуро уставившись на мелькающие спицы.