— Кэти, — прошептал он, — ты спишь?
В темноте что-то зашуршало и раздался перепуганный голосок:
— Дэвид!
— Не тревожься, дорогая Кэти. Я подумал, что буря, быть может, не дает тебе уснуть. Похоже, не ошибся… Мне нужно сказать нечто важное.
Сделав несколько шагов на ощупь, он опустился на колени рядом с ее кроватью. Разглядел в темноте очертания ее головы на подушке, обнаженную руку поверх стеганого покрывала. И дотронулся до нее легко, как бы успокаивая.
— Кэти, дорогая Кэти. Все решено. Я должен был сразу тебе сообщить. Я еду с вами.
— Дэвид! — повторила она тихим восхищенным шепотом. Он почувствовал, как ее охватила радость, как она вся ожила. — Благодарю… благодарю тебя от всей души.
— Ты не сердишься на меня… за то, что я тебя потревожил?
— Как можно! Мой дорогой, я тут лежала и все ждала, ждала, что услышу от тебя эти самые слова.
— А я не смог вынести мысли, что ты, быть может, промучаешься всю ночь без сна в ожидании. — Он помолчал. — Раз уж я здесь, можно мне остаться ненадолго и поговорить?
— Да, останься, останься. Я совершенно проснулась. Включить лампу?
— Нет, дорогая. Я теперь хорошо тебя вижу.
— А я вижу тебя. — Она радостно вздохнула. — Я так счастлива. Знаешь, о чем я мечтала в полусне незадолго до твоего прихода?
— Расскажи, дорогая.
— Мне пригрезилось, что мы вместе с тобой в Квибу, и дядя Уилли… — Она засомневалась, но потом все-таки раскрыла сердце. — И дядя Уилли венчает нас в миссионерской церкви.
— Так и будет, дорогая Кэти.
Они долго смотрели друг на друга. Сердце в его груди готово было выскочить наружу от боли и восторга. Он начал нежно поглаживать ее руку.
— Я по-прежнему представляю наше будущее, — продолжила она мечтательно. — Все решено. Мы с тобой вместе.
А снаружи дождь с градом без устали колотил в окно, затем сверкнула молния и послышались раскаты грома. Мори слегка передернуло.
— Дорогой Дэвид, ты замерз. Прошу тебя, накинь плед.
— Холодновато. — К горлу подкатил комок, но Мори все равно сумел произнести резонно и скромно: — Если бы ты согласилась поделиться покрывалом, мы бы лежали рядышком и болтали… Нам еще многое нужно сказать друг другу.
Через секунду он уже лежал рядом с ней, но в полутьме почти неумышленно подхватил не только край покрывала, но и одеяло и простынь, которыми она укрывалась. Ее лицо оказалось рядом на подушке. В первую секунду она окаменела, ему даже показалось, что она перестала дышать, потом он почувствовал, как она дрожит, и поспешил ее успокоить.
— Дорогая, ты ведь знаешь, я не хочу тебя расстраивать.
— Но, Дэвид…
— Я дорожу тобой, как ничем на свете.
Постепенно, очень медленно, она расслабилась.
Сквозь ее хлопковую ночную рубашку до него дошло тепло молодого тела. Дождь с шипением стекал в канавы, а гром гремел, и его раскаты эхом раздавались среди гор. Повернувшись на бок, он прижался губами к ее волосам.
— Дэвид, это неправильно, — произнесла она срывающимся голосом. — Прошу, не позволь нам совершить неправедный поступок.
— Дорогая, — сказал он с глубоким убеждением, — что в нем неправедного? Небеса уже смотрят на нас как на одно целое.
— Да, Дэвид, но, пожалуйста, давай подождем, дорогой.
— Разве ты меня не любишь?
— Люблю… люблю… так сильно, что даже сердце болит. Но потом мы пожалеем.
— Нет, дорогая Кэти, такая любовь, как наша, уже сама по себе — прощение.
— Но, Дэвид…
— К тому же мое… наше общее слово делает эту минуту священной. — Он чувствовал, что в ее душе происходит борьба, и торжественно прошептал: — Это не может быть неправильным, дорогая, если всего через несколько дней, чуть ли не часов, Уилли нас поженит.
Он обнял ее, вдыхая аромат свежей молодой кожи. Какой тоненькой и хрупкой она была, какой молодой, и как сильно билось ее сердечко о его грудь, словно птица, пойманная в клетку!
— Нет, Дэвид, милый.
Но победила природа, освободив ее от угрызений совести. Вздохнув, она обняла его за шею обеими руками и страстно поцеловала.
— Ничего не могу поделать. Я так сильно тебя люблю… что просто умру.
В нем восторжествовало сознание своей полной правоты. Ласковым нашептыванием он попытался унять ее дрожь. Чистое слияние двух любящих — никакой не грех, а скорее благословение, почти акт обожествления — так, кажется, недавно говорили на каком-то суде. Мягко заключив ее в объятия, он действовал почти с молитвенной нежностью. Какое же наслаждение вкусить наконец неспешно растущий восторг, овеянный благочестием. Позже, почувствовав ее слезы на своей щеке, он вздохнул, умиротворенный, но все еще пылая страстью.