Супруга его резко поднялась, золотисто — черный рог из пышных волос угрожающе качнулся.
— Поступай как хочешь, — сказала она гневно, — смотри только, как бы Сервераты не вспомнили пророчество: «Когда жареная птица станет язвить самое себя, упадут затворы, и вострубит зверь, алчущий новой жертвы…» Как бы не вспомнили это Сервераты и не выбрали нового Мажика.
Мертвенная бледность залила прежде красное лицо толстяка. Глаза его остекленели, язык с трудом ворочался между поблескивающих желтоватых зубов.
— Змея… — просипел он, — врешь, придворные меня любят…
— Только те, кто носит голубые ленты, — отрезала Налла. И, обращаясь к Дагеклану, добавила совсем другим, полным томной неги голосом: — А тебя, герой, жду в своих покоях: там не так шумно, и ты сможешь закончить столь любезную мне повесть о рыцарских обычаях и приключениях. Рабыня позовет, когда я буду готова к приему.
Она удалилась, шурша длинной юбкой и покачивая рогом — прической.
Как только Налла скрылась за колоннами, краска вновь залила бледные щеки ее супруга. Он глотнул вина и, обретя дар речи, заговорил быстро, слегка повизгивая:
— Я не каждый день моюсь, говорят, у воды есть зубы, и она подтачивает нашу жизнь. Все мы стоим меньше мухи, да что там мухи, все мы просто мыльные пузыри… Пх-х — и нету! Я правлю Городом по согласию Сервератов, и за все в ответе, но я еще устраиваю общественные трапезы по сотне таланов на персону. Так нет же — народ нынче такой, что на пиршествах хотят казаться львами, а как разойдутся по опочивальням — настоящие лисицы и гиены… Ничего, я прикупил землицы от Гнилой реки до Паршивой засеки, три селения имею, будет куда податься, если выгонят… В поте лица буду трудиться, а зимой вам, ругам, дань платить. Не станете обижать, а, сын Таркиная?
— Не станем, — сказал Лисий Хвост.
— Все до медной монеты раздам и голым уйду, — продолжал свои сетования Мажик, — вспомнят еще, да йоздно будет. Много ли, скажут, желал сей муж, кто золото горстями расшвыривал? Роскошный ковер на погребальном ложе, ничего больше. Рабы заплачут: скажут, хотел нас на волю отпустить, да не успел… И все почему? Все потому, что надутая лягушка так и норовила ему за пазуху плюнуть! Змея, а не женщина! Позабыла, что ли, кем была? Да я взял ее с улицы, когда варвары ее изгнали, а кунны хотели рабыней сделать! Ушла юницей к ругам, так нечего было возвращаться. Сватали мне Кассилию, я, простофиля, мог сто миллионов приданого взять, так нет же, сам отрубил себе ножом пальцы! И эта мошенница еще смеет…
— А ну хватит, — негромко сказал Мидгар. — Ты забываешь, что говоришь о моей матери.
— Матери, матери… — растерянно забормотал повелитель ругорумов. — Ну конечно, ты ее сын…
— Вот именно, — сказал вождь ругов. — Мы с ней хоть и давно чужие, но твои речи мне противны.
— А я сам себе противен. Вот, не поверишь ли, так иногда хочется яду выпить… Нельзя, народ не поймет. Тяжелая ноша. И все из-за чего? Боги сотворили меня мужеложцем, это правда. Так разве я виноват, что не могу по достоинству оценить прекраснейшую из женщин? А она дуется, как мышь на крупу… Извини, не буду. Воистину, у Наллы государственный ум, надо все же подвергнуть повара пытке. Ты мне напомни, когда пир завершится, а то забот у меня… Но вот снова трубят трубачи и литаврщики бьют в свои литавры — пришло время загадок!
Рабы втащили и поставили вдоль возвышения объемистые плетеные корзины.
— А ну, публика, — возгласил Мажик, — опорожните свои желудки, кои мешают вашим головам думать! Кому не помогает кисточка для щекотания нёба, пусть воспользуется гранатовыми корками и хвойными шишками в уксусе. Я пробовал, отлично прочищает. Кто хочет выиграть опочивальню с фонтаном, рабыню или золотого петуха, поющего в назначенное время?
Желающих отгадать, что находится в корзинах, оказалось достаточно, и Мажик принялся оглашать загадки. Железная Рука наблюдал за новой потехой ругорумов, пребывая в мрачной задумчивости. Он ожидал, что Налла пригласит его к себе втайне от вельможного супруга, и был весьма смущен, что дама столь открыто высказала свое желание. Правда, повелитель ругорумов признался, что спит исключительно с мужчинами, и все же рыцарь чувствовал себя не в своей тарелке, ожидая зова рабыни.
Загадки были глупыми, ставки — высокими.
— В этой корзине свинячье серебро! — выкрикивал Мажик. — Кто угадает — тому мешок рубинов и золотую гривну для супруги!
— Свинья на серебряном блюде? — радостно догадывался кто-то.
— Правильно! В следующей корзине — плод и нос.