– Архимед, как тебе не стыдно! Ты же знаешь, он немой! – пристыдил друга клоп.
– Да, извини Вальтер...Что-то я сегодня не в себе…
– А в ком? – игриво поинтересовался Сим.
А Вальтер, казалось, не обращал на происходящее никакого внимания, был задумчиво-меланхоличен, а взор его был устремлен вдаль из-под черных бровей вразлет. Он только вскользь кинул взгляд на титульную страницу порноиздания, и его попка, и правда, вспыхнула зеленым, что свидетельствовало о сильном половом возбуждении. Она торчала промеж полов фрака с модными рукавами-фонариками, светилась сквозь золотые лосины и была видна со всех сторон леса как маяк заблудившимся в море целомудрия кораблям.
– Вижу, как ты его глазами облизываешь... – сказал Симоний Архимеду, кивнув в сторону Лютони. – О-ой! – вздохнул клоп и зарыдал.
– Че ты ревешь? – удивился рогач.
– Меня вот никто не облизывает… ээх… – Сим вытер раскрасневшуюся от алкогольных возлияний и душевных излияний физиономию кружевами уже слегка примятого жабо.
– Да, ты говорил, редуцированный рот и все такое… – понимающе кивнул геркулес.
– Ой, да че уж там ласки… На меня Вальтер так давно уже не смотрит, как ты на этого! А ведь он вчера только с неба свалился на твою рогатую голову! – продолжил изливать душу Симоний.
«Ну вот, началось. Все грустнее и грустнее… – огорчился светлячок. – Набухался забродивших яблок, а Вальтеру хоть бы клизму кто сделал алкогольную. А то трезвый их по дуплам растаскивай. И надо же было Симонию пентхаус занять. Сука! Тащить через все дерево на себе этого клопа, да у него ног вон сколько! И длиннющие, зараза! О-о-о! Какие же у него ноги! Мечта, а не ноги!» – его понесло по волнам эротических фантазий, и распалённое похотью брюшко уже готово было взорваться от желания, становясь насыщенно-зеленым.
– Да, мой член в его рот не влазит, – опять заговорил о наболевшем Сим, – но зато у Вальтера есть усики, а он ими такое вытворяет...
– Ладно-ладно, давай не будем разбирать по косточкам симптомы твоей сексуальной недостаточности. Или недоедания. Переедания… – оборвал его Архи. – Ты говорил с Гюнтером?
– Да, он согласен, – подтвердил клоп, – расценки известны. Но можешь сам с ним ещё всё обговорить. Вон он, в листве сидит, белку ждет.
– Нас на ба-а-абу променя-я-ял…– пел клещ в блестящей каске из фольги с кокардой в виде свастики, сидя в компании таких же головорезов, как и он сам. Гюнтер был клещ-мутант неопределенного возраста, ибо выглядел он как будто только что вылупился из яйца, но на самом деле, скорее всего, уже перезимовал не одно холодное время года, обладал скверным характером, был не в меру вспыльчив и даже истеричен. В голодном состоянии, безо всякой на то причины, кидался не только на людей, но и на жуков. А при виде белок, кои были его давней слабостью, и того пуще – испытывал множественный оргазм, чем пугал добрую половину обитателей леса. В остальное время, когда был сыт, промышлял грабежами и разбоем, стоял на учёте в местном отделении лесной полиции, что было причиной страха второй половины мирного населения. Вообще, он стоял на учёте много где. Так, будучи завсегдатаем в кабинете жука знахаря-невропатолога, пытался бороться с давним недугом, пугающим третью часть жителей лесного массива – эпилептические приступы, случающиеся неожиданно и, кажется, без видимой на то причины, являли собой зрелище жуткое и неприятное.
– Не сегодня, пожалуй, – хмыкнул силач, увидев неприятную физиономию клеща, – не хочу аппетит портить. Пошли, Лю, перекусим что-нибудь и выпьем.
Лютоня чувствовал себя не в своей тарелке. А тарелок, к слову сказать, на столах имелось немало. Он постоянно поджимал свои тонкие крылышки, оглядывался, втягивал в панцирь маленькую голову, подгибал усики и держался ближе к уверенному Архимеду, легко снующему в гомонящей толпе, здоровающемуся со всеми, хохочущему так заразительно, похлопывающему по чужому хитину своей мохнатой лапкой и ведущему непринужденные светские беседы. Яблочный хмель лился рекой. Архимед с удовольствием брал маленькие кусочки и высасывал их наполовину, а затем протягивал своему протеже, нежно поглаживая его по невесомым крыльям. Тот робко брал из его лапок лакомство, смущаясь, чуть улыбаясь, откусывал, ощущая, как немеет челюсть и нижние конечности предательски подгибаются, позволяя телу повиснуть на таком привлекательном и мужественном соседском, коричнево-фиолетовом, с красными мускулистыми рогами и большой твердой головой. А геркулес тем временем, тащил его подальше от тошнотворных танцев и поздравлятельных песен, лишенных всякой мелодичности.