Спустя сутки после оплодотворения взрослые мухи отложили на поверхность питательной среды крошечные, размером всего с полмиллиметра, яйца. Уже через полтора суток вылупившиеся червячки дрозофилы, похожие на ниточки, с жадностью вгрызлись в корм, а позднее, выползая из высокотоксичной кашицы, служившей им и пищей, и домом, на стенку стаканчика, начали окукливаться.
Молодые, только что появившиеся на свет насекомые, имели длинное и почти лишенное пигмента желтоватое тело, короткие, еще не расправившиеся крылья и нежные щетинки.
Казалось, в неприметной небольшой емкости с плодовыми мухами, ничем не отличающейся от десятка других таких же, находящихся в термостате, все шло своим чередом. Но на самом дне колбы, словно на мягкой подушке, спала белого цвета крупная личинка с оранжевыми пятнами на переднеспинке, совершенно непохожая на своих вынужденных соседей. Фазы куколки у чужака почти не было. Вскоре потемневшая шкурка лопнула, и из нее вышел красивый грациозный жук с мягкими бесцветными покровами, которые вскоре затвердели и приобрели насыщенную аквамариновую окраску. Вернее, основной цвет тельца был черный, но его сплошь покрывали ярко-голубые волоски, визуально создавая ощущение глубокой синевы, в то время как темные бархатистые пятна сложились в причудливый узор на поверхности изящных надкрыльев. На бедрах, голенях, лапках и длиннющих, лихо закрученных, словно у великого Дали, усах имелся синеватый пушок, а в местах их сочленения – насыщенно лиловый.
– Так, что тут у нас, мои хорошие? – открыв тяжелую дверцу «инкубатора», промолвила Карина, доставая свой стаканчик с новым поколением испытуемых. – Вылупились? Надо вас разделить, а то уже почти восемь часов прошло, еще размножаться мне тут начнёте! Ой! – выкрикнула она, вдруг увидев лазурного цвета большое насекомое среди порхающих мелких как просо членистоногих. – Сергей Алексеевич, можно вас на минутку?!
– Н-да, похож на Rosalia alpina, Альпийского усача, – задумчиво сказал биолог, почесав подбородок и повертев баночку в руках, добавил: – краснокнижный, вторая категория редкости.
– Откуда он здесь, Сереж?! – вытаращив огромные глаза, воскликнула девушка. – Я не заселяла туда никаких усачей!
– Тише, не ори! – цыкнул мужчина.
– Не надо, чтобы все были в курсе! А так-то могу тебя поздравить, ты-таки вывела своего крокодила!
– Да ну тебя! Скажешь тоже, – обиделась Карина.
– Видимо «среда», упав на пол, была заражена кладкой этого жука, принесенной на твоих туфельках, которые ТЫ забыла переобуть, – предположил ученый. – Вот так он здесь и появился.
– Я все-таки кое-что понимаю в энтомологии и знаю, что цикл развития у представителей этого семейства – три года! Как он, скажи на милость, из яйца мог вырасти до половозрелого состояния за считанные дни?! – шёпотом осведомилась девушка.
– А это уже другой вопрос, – задумался Сергей, – ну, ты знаешь, в этой бодяге столько всякой дряни намешано, что тут и шестую расу можно вырастить, причем без каких-либо матерей! – усмехнулся он. – Но вот только что с ним теперь делать?
– А давай выпустим его на свободу? – несмело произнесла Карина. – Он же редкий, пускай живет!
– Макарова, ты вот, вроде умная баба, но иногда такую чушь несешь, что уши вянут! – вернув стаканчик на стол, ответил он. – Ты хочешь генномодифицированного жука без исследований выпустить во внутренний ареол обитания?! Сдурела?! Да нас за это не просто уволят, а расстреляют без суда и следствия! Пускай сидит! Как говорил Михаил Афанасьевич, «...тот, кто любит, должен разделить участь того, кого любит!» Рассмотри его и отсади к самкам. Чем черт не шутит… вдруг потомство дадут! Ха-ха-ха!
– Прости, красавчик! – вздохнув, сказала Карина и, надев маску, направилась за эфиром для наркоза.
Застывшая гемолимфа как будто шевельнулась под хитиновым панцирем, и по ней в промерзшие нервные ганглии ударило чужое воспоминание о звёздной ночи и холодной земле, но тогда он еще не мог ничего знать о заморозках и далеких планетах.
Мучимый жаждой, жук пошевелился, и тут же ему в голову со всего маха влетела озорная мушка.
– А-я-яй! – закричала она и, упав на дно стаканчика, рассмеялась заливистым девичьим смехом.
– Осторожнее, пожалуйста, лю... – он внимательно посмотрел на новую знакомую. Конец её брюшка был заострен, и на нем было хорошо заметное чередование темных и светлых участков, что, конечно же, указывало на то, что это молоденькая самочка, – любезнейшая!
– Хи-хи-хи, лю...безнейшая! – стыдливо захихикала мушка, прикрывая маленький ротик передней лапкой. – Меня Маришка зовут, а ты кто? Ты же не из наших?