В следующий момент слева от Лютони возникла мерцающая фигура – не то привидение, не то мираж. Его ангел-хранитель зашуршал перьями, представ во всей красе. Исполинская луна вдруг разделилась на две поменьше, и теперь уже не он летел к ней навстречу, а она с глухим угуканьем ринулась к нему. Усач не успел испугаться. Что-то с треском удалило его по брюшку, и он с ужасом осознал, что не может лететь, не может расправить крылья, не может наслаждаться чудесной свободой, которую ему милостиво даровало провидение. Миг свободного падения — и рывок в момент, когда он, зацепившись за ветку, успел сложить крылья, чтобы не сломать их, заодно смягчив посадку.
Архимед заметил, как проголодавшийся за день сыч мелькнул на лиловеющем небе двумя огненно-золотыми кругляшами глаз, и что-то яркое, словно кусочек утреннего неба, упав в полог леса, стремглав спряталось под прелый перегной опавших листьев.
– Пошел, пошел отсюда! Я тебе сейчас покажу, где клопы зимуют! – пригрозил Архимед птице, уже готовой продолжить охоту на земле, и, метнув для большей убедительности в ее сторону сочную ягоду, уверенным шагом подполз к незнакомцу. – Эй, ты там живой? – откашлявшись, спросил он. – Кто же по ночам так высоко летает? Я спрашиваю, эй! Ты кто вообще такой? Выходи! Маскировка у тебя так себе, усы вон торчат наружу. Ишь отрастил какие длинные...
– Не приближайтесь! Я ядовит и опасен! – послышался из укрытия неуверенный шёпот.
– Да, я видел, как ты напугал бедную птичку… Ну ладно, как скажешь, – согласился Архимед. – Тогда я просто оставлю это здесь, – жук положил около трясущегося листа крупную ягоду малины с дивным ароматом, таким сладким, что у Лютни помутился разум.
– Ё-моё! О-хо-хо! – заохали из ягоды. В следующее мгновение из полого плода показался молодой ягодный клоп насыщенно-алого цвета и, беззвучно проскользнув наружу, уселся сверху, сонно потирая глаза.
– Вспомни клопа – и вот их толпа! Симоний, а ты-то что тут забыл? – удивился Архимед.
– Ай, я тут один, не бзди! Даже не спрашивай, Архи! – махнул жук тоненькой лапкой. – С Вальтером опять поссорились. Извел он меня, вот я и ушел спать на дачу, в малину… а тут ты! Вечно тебе по ночам не спится!
– Удивляюсь я вам с Вальтером, – хмыкнул Архимед, – он же немой, как ты с ним ругаться умудряешься, чего вам неймётся? Валик, должно быть, идеальный в этом смысле любовник. Добрейшей души светляк, ей-богомолу!
– Да и во всех других смыслах! Но Архи, ты себе не представляешь, что такое серьезные отношения! Это каждодневная работа над собой! Вот опять же, возьми хоть нас с ним. Ведь красивая мы пара, что ни говори! Ведь да? – Архимед многозначительно промолчал, а клоп продолжил: – Да! Кажется, что все идеально… Но это не так, Архи! Совсем не так! Мы многим жертвуем, чтобы хоть на чуточку к этому гребаному идеалу приблизиться!
– В смысле? – не понял тот. Он был просто убежден, что нет союза крепче, чем у этих двоих.
– А вот! Вот ты любишь минет? – Архи понимающе кивнул. – И я люблю. До подкошенных лапок люблю. И что? Уже который год без оральных ласк!
– Но ведь у Вальтера есть рот?! – изумился жук.
– Редуцированный [2]. Туда даже головка не влезает. Я и так пробовал… и так… Все без толку. Чуть не проткнул его насквозь в порыве страсти. Как самку. Так бы оплодотворил его дурную башку [3]. Сдержался! Это, Архи, и есть настоящая любовь! Когда тебе хочется, чтобы кто-то отсосал. А он не может. И ты терпишь. Ради него. Ради вас. Ты вот готов на такое, а, жопа ты мохнатая?! – разгорячился клоп.
– Да, я бы так не смог. И вообще все эти длительные отношения – лишняя головная боль, – Архимед смущенно провел лапкой по красивой коричневой оторочке, обрамляющей заднюю часть его брюшка. – Для меня потребность в отношениях – слабость, ухаживание – унижение.
– И вот опять все та же шарманка… – нетерпеливо прервал друга Симоний. – Святая многоножка, это кто тут у тебя? Кого прячешь? – указал он на выглядывающие из-под пожухлого листа длинные антеннки лазурно-голубого цвета, лихо закрученные на концах.
– Да вот, с неба свалился, – пожал крылышками Архи. – Мирон за ним гнался.
– Опять Мирон, черные муравьи его побери! – вспыхнул Симоний. – Он же под домашним арестом до среды! За нападение на ясли бражников в Недотроге [4]. Ох и долетается, сволочь носатая! Подрежут ему крылья к эдеагусу [5] – будет знать! – зло проговорил он и уже более благожелательным тоном добавил: – Жучило, выползай, не обидим! Не бойся, мы своих пацанов не трогаем! – не дождавшись реакции, жук спустился на землю и резко откинул лист с незнакомца.