После нескольких минут бесплодных попыток схватить размокшее суши Джорджу все-таки удалось отправить непокорную пищу в рот. Рис пропитался соевым соусом под завязку, став столь соленым и пряным, что аж перехватило в горле. Он залпом выпил все саке, немного полегчало. После бурной ночи нужно было расслабиться. Он было собрался заказать еще саке, но понял, что слабый японский алкоголь в этой ситуации не подойдет. Да и вообще — мысли возникли не об алкоголе.
Джордж жестом подозвал японца, обслуживающего посетителей. Первая волна ранних пташек, спешащих перекусить перед работой, уже схлынула, и Джордж сидел перед пластиковым столом, довольно искусно стилизованным под дерево, в совершеннейшем одиночестве.
—У вас что-нибудь покрепче есть? — спросил он японца. Тот почтительно склонился и изобразил на лице идиотскую улыбочку. Старый японец, аккуратно запакованный в белоснежный фартук, судя по всему, совершенно не говорил по-английски. Джордж же по-японски знал две-три фразы, не имеющие никакого отношения к сложившейся ситуации. Что-то надо было делать.
—Покрепче ничего нет? — снова спросил Джордж, доверительно придвинувшись к японцу и прикладывая монетку к запястью, и закатывая глаза в попытке изобразить наркотический кайф. Наркотики Джордж, несмотря на всю свою положительность, все же пробовал пару раз. Один раз еще в подростковом возрасте, по глупости, и еще, когда от работы над теорией биософтов у него начала съезжать крыша. Тогда, помнится, помогло. Крыша вернулась на место, а увлеченность своим делом помогла уберечься от опасного привыкания. Сегодня не только крыша опасно пошатнулась, но и телу досталось изрядно. Так что расслабиться было просто необходимо.
—А-а, — понимающе замурлыкал японец, расплывшись в еще более широкой улыбке. Он ткнул в Джорджа ладонью в успокаивающем жесте и быстро засеменил в глубь заведения, скрывшись за барной стойкой. Вернулся он с небольшим пластиковым пакетиком, который тут же, озираясь, всунул в руку Джорджу вместе с бумажкой, на которой были написаны цифры, вероятно, цена. Дорого, но приемлемо.
—Новое, — отчетливо произнес японец и испуганно схватил Джорджа за руку, когда тот попытался содрать пластиковую упаковку с четырех аккуратно сложенных голубых кругляшков.
—Хорошо, хорошо, — смиренно сказал Джордж, спрятав пакетик во внутренний карман пиджака. Из кармана брюк он вытащил бумажник, нашел там несколько крупных купюр и отдал их вместе с кредитной картой пожилому японцу. Все правильно, неприятности старику не нужны. И картой за наркоту расплачиваться не стоило. Суши столько стоить не может, столь большой платеж в электронной системе неминуемо вызвал бы подозрение у следящих органов.
С расслаблением придется немного повременить. Во всяком случае, в данный момент есть хотелось сильнее, чем забыться. Джордж начал активно работать палочками, уплетая разложенные на тарелке суши, совершенно не ощущая изысканного вкуса дорогой натуральной рыбы.
От усталости его мозг не мог больше перерабатывать информацию, выдавая результат четкими логическими рядами. Мысли сумбурно роились в голове, наскакивая друг на друга. В какой-то момент Джордж осознал, что сам не понимает, о чем думает. Мозг требовал отдыха. Хватит, подумал Джордж и, опустив глаза, заметил, что лихорадочно скребет палочками пластиковую поверхность стилизованной под дерево посуды в тщетных попытках поймать суши, которые уже закончились. В желудке появилось отчего-то неприятное чувство насыщения. От усталости тело отказывалось даже переваривать пищу.
Нет, отсюда решительно нужно уходить. Нагло, невзирая на протесты престарелого приветливого японца, воспользоваться наркотическим кружком совсем неприлично — ведь старик-то ни в чем не виноват, зачем ему лишние проблемы. Да и заведение рядом с работой, нехорошо гадить практически себе под ноги. С другой стороны, это делать и как минимум небезопасно — старик, торгующий какими-то, тем более «новыми», наркотиками, вряд ли работает сам по себе. Наверняка за ним приглядывают. Эти, приглядывающие, уж точно быстро покажут, где раки зимовали.
Джордж тяжело поднялся, волоча ноги по полу, подошел к стойке. В голове шумело все серьезней, казалось, что кто-то не очень-то добрый приспособил его черепную коробку под колокол и нещадно колотил в него чем-то, что, судя по силе ударов, могло быть не меньше чем кувалдой.