Стояла жара, но уличный воздух показался им свежим морским бризом. Настя с удовольствием вдыхала пропахший выхлопными газами и невероятной смесью восточных благовоний воздух полной грудью. Несколько минут они оба шли молча, наслаждаясь свежестью.
— Рассказывай, — отдышавшись, сказал Мухомор.
— Написал — «в пять» и какой-то баннер, — ответила Настя. — Что бы это могло значить?
— Баннер… Знамя какое-то. Скорее всего, название.
— Скорее всего — да. Давай спросим у кого-нибудь.
Пройдя еще с полквартала, они встретили человека европейской внешности, достаточно приличного вида. Спрашивать у кого попало было явно небезопасно — вокруг попадались все больше какие-то отморозки и обдолбанные, по большей части, киберы.
— Не подскажете, где находится баннер? — спросила у него Настя.
— «Ваnner of the Revolution))? — спросил прохожий.
— Да, именно он.
— Это в четырех кварталах прямо, и потом вам надо будет повернуть направо и пройти метров триста. Там увидите — большая красочная вывеска. Вам понравится, — сказал мужчина и лукаво подмигнул ей.
— Спасибо, — поблагодарила его Настя.
Когда они отошли на достаточно большое расстояние от человека, объяснившего им, как найти «Знамя», Настя спросила у Мухомора:
— Ну что, пойдем, найдем этот «Баннер», а потом погуляем до пяти?
— Давай, — согласился он.
— Что-то название уж больно знакомое. По-английски, но душок наш, питерский.
— Точно-точно, — согласился Мухомор. — Есть у меня подозрения, что тот чудик-то из кафешки не зря про Чипа спрашивал. Как бы наш борец с сетевым злом-то не приложил руку к созданию этого «Баннера» в былые годы.
— Очень может быть, — усмехнулась Настя. — Ну, попадем туда, может, и узнаем.
Они шли именно так, как сказал им прохожий, но с первого раза «Знамя Революции» найдено не было. Мухомор пошутил, что, должно быть, его надежно спрятали от врагов. Но побродили немного по округе, и оказалось, что прохожий ошибся и киберкафе «Знамя Революции» (как было написано над входом — небольшой металлической дверью) располагается не в четырех, а в пяти кварталах вперед.
Заведение они действительно нашли сразу. По большой красивой вывеске. Прямо над облезлой металлической дверью с длинной металлической же ручкой, тянувшейся наискосок сверху вниз, было вывешено большое бархатное красное знамя с золоченой бахромой, а под ним, гордо смотря с прищуром вперед, на буржуазные небоскребы Калькутты, разместился сам Владимир Ильич Ленин, выполненный из бронзы.
18. Сеть. Время и место не установлены
Ему было очень одиноко. Вот уже целый сонм вечностей он находился здесь. Висел, лежал, стоял, сидел, парил — трудно применить какой-нибудь эпитет, когда у тебя нет тела. Не только нет тела, но даже нет ощущения собственного тела, да и нужды в его наличии тоже нет. Если все же сравнить его ощущения с обычным человеком, то он, скорее всего, лежал, свернувшись калачиком, у подножия того большого раскидистого дерева с корой, облезающей пятнами, придающими стволу вид маскировочной сетки. Дерева, растущего вниз, свисающего с потолка коммуникационного канала, словно исполинский сталактит. Большие резные, похожие на кленовые, листья время от времени плавно планировали к подножию и накрывали его разум своим цифровым одеялом. Ему было все равно. Он ждал ее, хозяйку дерева. Но никаких известий от нее не приходило. Вечность сменялась вечностью, потом еще одной, но ничего не менялось. Из страха снова столкнуться с тем ужасным разумом, что не замечал никого и ничего, он покинул Сеть. Все его существо сконцентрировалось здесь. Он не знал, как устроено его существо, более того, не мог понять, как оно могло находиться в этом пустом безжизненном коридоре Сети, по сути, в проводе, но он был здесь. Он замер и ждал, когда появится она. Он верил, что час встречи скоро настанет и его одиночеству придет конец.
19. 25 марта. Токио, частная квартира, здание «Мацушита электрикc»
Голова болела нещадно. Дурман исчез, и в окружающий мир снова вернулись серость, боль и неуверенность в себе. Он снова перестал быть Великим Джорджем, превратившись в простого наемного сотрудника большой и всемогущей корпорации. Да и сотрудником ли? После того, что произошло вчера, надо думать, сотрудником его уже никто не считает.
Человеком, похоже, тоже. Ведь его хотели убить. Но не убили, он смог их перехитрить. Убили других людей, ни в чем не повинных. Слабое чувство вины трепыхнулось на задворках сознания, но тут же исчезло под напором очередного приступа головной боли. Огромной, всеочищающей волны боли, захлестывающей голову и плавно спускающейся вниз, заставляя тело сжиматься в судорогах и, дойдя до желудка, выворачивая капли зловонной горькой желчи прямо на ковровое покрытие его прихожей.