Только мысль о том, что эксклюзивное ковровое покрытие, которое он сам выбирал и отвалил за него хорошие деньги, безнадежно испорчено блевотиной, породила понимание того, что он лежит в прихожей своей квартиры. Лежит, судя по тусклому свету, вползающему в прихожую из окна гостиной, как минимум пять-шесть часов. А ведь в «Мацушите» прекрасно известно его место жительства. И не только известно — служба безопасности всегда присматривает за особо ценными сотрудниками, как бы их не захватили конкуренты. То есть если в «Мацушите» его хотели убить, то сделали бы это давно и очень легко. Значит, убить его хотел кто-то другой! Нелепость этой мысли поразила его настолько, что он даже нашел в себе силы встать.
Мир перед ним стремительно завертелся, быстро сконцентрировавшись на блестящей золотом ручке двери в гостиную, а потом больно встретил его лоб все той же ручкой. Болезненная пульсирующая шишка быстро увеличивалась в размере, грозя сползти на правый глаз. Новая вспышка боли ударом топора вонзилась в голову. Делать что-либо было совершенно нереально. То есть делать он не мог совершенно ничего. Не только стоять, ходить, говорить, но даже лежать и думать. Правда, умереть тоже не получалось. Да и, несмотря на жуткие удары колокола боли в голове, не хотелось. Хотелось одного — вернуть состояние, в котором он был вчера. Вернуть ту ясность и скорость мысли. И плевать тогда на боль. Тогда она — не помеха.
Вялые мысли о наркомании шевелились на задворках сознания, но каждый новый приступ загонял их все глубже и глубже. Об этом можно подумать потом. А можно не думать вовсе. Можно думать только о Голосе, ведь Голос…
И тут он вспомнил все, что с ним случилось вчера в Сети. Легкое сомнение, что это происходило на самом деле, а не было плодом его подстегнутого наркотиком воображения, мелькнуло, чтобы тут же исчезнуть. Голос был более чем реален, он звал его, даже сейчас, когда он не был подключен к Сети. Он подскажет ему, что делать дальше. Он научит его, как стать…
Мысли Джорджа вновь были прерваны сжавшим голову спазмом. Только одно стучало в висках, проникая во все утолки его сознания, — он должен снова услышать Голос. Он должен внимать его указаниям. И он должен оберегать Голос. Ведь Голос выбрал только его, его одного. Никто больше не имеет права посягать на Него. Никто…
Нет. Это невыносимо. Где же эти чертовы пластыри? Должны быть в пальто. Но где же пальто? Джордж с трудом поднялся на ноги, держась за стену, подполз к шкафу и, упав внутрь него, стал шарить там в поисках пальто. Треклятое пальто никак не находилось, от предпринятых усилий Джорджу становилось все хуже и хуже, в глазах темнело. Он в панике рвал на себя любую одежду, попадающуюся ему под руку, пытаясь на ощупь найти искусственный кашемир пальто, но кашемира не было, было только что-то тяжелое и жаркое, что мешало ему двигаться. Оно никак не хотело отцепляться, и, уже на пороге обморока, Джордж вдруг понял, что это и есть пальто, которое до сих пор надето на нем.
Рванув лацкан на себя и нещадно отрывая красивые пуговицы, которые пулями с треском разлетелись во все стороны, Джордж раскрыл полы пальто и сунул руку во внутренний карман. Заветный пакетик с тремя оставшимися кругляшками был там. Он зубами оторвал открывающийся верх пакета и, также зубами отлепив защитную пленку, прилепил диск на запястье левой руки. На этом силы Джорджа закончились, и он с грохотом вывалился в беспамятстве из шкафа на пол.
Сколько прошло времени, он не знал. Просто теперь он мог открыть глаза. Мир перед ним перестал вертеться и норовить ударить в лицо чем-нибудь твердым. Мир снова обрел стабильность и яркость красок. Джордж был в порядке. Даже более чем в порядке. Он снова был Великим, он снова мыслил с невероятной скоростью, любое решение было подвластно ему.
Джордж поднялся и подошел к зеркалу — видок был еще тот. В разорванном пальто, с огромной темно-пунцовой шишкой на лбу, начавшим темнеть синяком под глазом. Но глаза горели, глаза хотели действий.
Глаза хотели действий, а желудок требовал еды. Он больше не пытался выплескивать каждую каплю, которая попадала в него, а, наоборот, жаждал быть наполненным до краев.
Беглого взгляда в недра холодильника оказалось достаточно, чтобы понять, что найти там ничего не удастся. Только упаковка покрытого сине-зеленой плесенью соевого творога, бог знает как попавшая туда, вызывающе стояла в углу средней полки. Джордж аккуратно снял пальцем слой плесени, похожей на разросшийся мох, и попробовал желтоватую массу на язык. Вкус был отвратительный, но организм хотел еды, и Джордж, кривясь от отвращения, поглощал творог, слизывая его с пальца. В животе немного утихло, но это ненадолго. Нужно было спуститься вниз. В кондоминиуме, где он жил, на пятом этаже располагался ресторан.