Третий из бегущих охранников охнул и остановился столь резко, будто столкнулся с невидимой стеной. Было видно, как его тело сплющило спереди. Потом внизу хлюпнуло, и из всех отверстий замечательного многофункционального костюма нехотя, толстыми густыми струями потекла кровь. Обмякшее тело безвольным мешком опустилось на пол.
Двоих на парапете уговаривать не пришлось. Один, тот, что стоял слева, похоже, окончательно тронулся умом от увиденного. Его глаза тупо смотрели на Джорджа. Вернее, не на него, а сквозь него. Или он думал, что смотрит внутрь Джорджа? Собственно, Джорджу было совершенно все равно, куда он смотрит. Правый сохранял ясность ума, и именно это обстоятельство удержало его от каких бы то ни было возражений против беспрепятственного прохода Джорджа внутрь здания.
Джордж не знал, как он это делает. Ему было все равно. Он просто не дал им добежать. И они сломались. Как маленькие игрушечные человечки, тупо бегущие своими пластмассовыми ножками на натянутую перед ними раскаленную проволоку. Так он играл в солдатиков в детстве. Они всегда рано или поздно оказывались безногими. Мать ругала за это Джорджа, считая игрушки безвозвратно испорченными, а Джордж знал — они просто ранены. Ведь солдаты должны иметь ранения, иначе какие они солдаты.
Лифт возразить не пытался. Повез на семьдесят второй этаж сразу и беспрекословно. Куда ему, тупой машине, возражать. Он создан, чтобы служить. Подождите, Джордж со скрипом стиснул зубы, скоро все вы будете служить. Голосу и Древу. А он, Джордж, будет пастырем этого мира. И пророком Древа. Чувство восторга переполняло его. Но еще необходимо так много сделать.
Еще в лифте Джордж почувствовал, что у стеклянных дверей его лаборатории, тех, что не открывались на сигнал вживленного под кожу чипа, а требовали прикладывания пальца с подходящими отпечатками, ждала охрана. Восемь человек, вооруженных автоматическим оружием, подключенным вирт-конлекторами к мозгам солдат. Не киберы с глобальной системой наведения, конечно, но тоже стрелки весьма меткие. И дверь больше не считала рисунок кожи его большого пальца подходящим. Он знал это наверняка.
Ну что ж, проблема не велика. Ведь в этих замечательных черных автоматах, что стреляют так быстро и точно, установлены отличные источники питания. И электричество так легко скользит по проводам и схемам. По вирт-коннекторам и платам нейро-контактов. Прямо к нейронам, распространяясь по коре головного мозга со скоростью света. Яркая заря на планете мозг, испепеляющая обитателей. Она так красива и так быстра. И так неумолимо безжалостна.
Джордж живо представил себе, как фиолетовая молния электрического разряда пробегает по извилистой серой поверхности, оставляя позади себя черное испепеленное поле. Сиреневые искорки еще пару раз пробегают по холмам и оврагам, дожигая оставшиеся признаки жизни, и исчезают в никуда. Красиво! Уголки его губ снова растянулись в блаженной улыбке. Глаза словно остекленели и нездорово блестели, выделяясь ярко-красными пятнами на общем фиолетовом фоне.
Когда двери лифта открылись, все восьмеро аккуратной кучкой лежали около стеклянной двери. От головы каждого к автомату, так и не выпущенному из рук, тянулся тоненький черный проводок.
За аккуратно уложенной кучей мертвых тел, за стеклом, с вытаращенными глазами стояли сотрудники его лаборатории. Увидев Джорджа, все бросились прочь, спотыкаясь и сбивая друг друга с ног. Дурачье! Они не знают, что им ничего не грозит.
Дверь открыть не получилось. Это расстроило Джорджа — все-таки он ожидал, что с электроникой будет еще проще, чем с людьми. Но с компьютерной сетью, ведающей дверьми, договориться не удалось. Точнее, не удалось даже вступить с ней в переговоры. Он совершенно не чувствовал электронные потоки.
Но — не беда. Вооруженная охрана должна иметь доступ во все помещения, иначе как она будет их охранять? Джордж подтащил одно из мертвых тел, плотно упакованных в черную пулеэлектронепробиваемую ткань, поближе к двери и приложил мертвый, но все еще хранящий тепло живого палец к сенсору. Двери послушно распахнулись.