Через полчаса за воротами раздались звуки автомобильного клаксона, и охрана впустила человека в кожаной куртке. Безошибочно определив в Вожакове начальника, приезжий сказал:
— Я к Дмитрию Сергеевичу. Он у себя?
— У себя, — ответил Николай. — Вы ничего не заметили?
— Нет, а что?
— Только что здесь было ходячее дерево!
— Уже? — ахнул приезжий. — Закрывайте производство и вывозите людей! В город прибыл представитель президента. Это его приказ. Как мне пройти к директору?
— Вот дверь, вверх по лестнице, третий этаж.
Гонец поспешил наверх, а Николай задумался. Надо останавливать производство и вывозить людей — это приезжий правильно сказал, но приказа Кабанова пока не было, а директор к таким вещам относился очень щепетильно. Он был настоящим хозяином, и без его одобрения не делалось ничего. Вожаков понимал, что промедление может обернуться трагедией, но деревья придут и уйдут, а ему здесь работать. Или не работать, если он позволит себе своевольничать. Время шло, но гонец все не показывался, и неясно, чем закончился его разговор с Кабановым. Наконец, Вожаков не выдержал и пошел по цехам.
— Прекращайте работу и собирайтесь.
Он проследил, чтобы оборудование выключили и обесточили, и в этот момент запиликала рация.
— Я слушаю, Дмитрий Сергеевич.
— Работу прекратить. Людей вывозите в город. Все.
Николай вздохнул с облегчением.
Буквально за два часа большинство работников погрузились на автобус и уехали. Остальные разместились в частных машинах и последовали за ними. Во дворе остался «Лендкрузер» Кабанова и потрепанная «шестерка» Николая. Он был удивлен, узнав, что директор отпустил и охрану. Над предприятием повисла непривычная тишина. Мастер прошелся по территории, проверил двери, замки и отнес все ключи директору.
— Все? — спросил Кабанов. — Можете ехать.
Вожаков кивнул:
— А вы?
— Я останусь здесь.
Он произнес это так, что Николай не стал возражать. Мастер попрощался и вышел.
Ехать одному через неприветливый лес было страшно. Николай цепко всматривался вперед, стараясь заметить опасность прежде, чем будет слишком поздно, и думал. Упоминание гонца о приезде представителя президента наводило на тревожные мысли. Неужели все так серьезно? Может быть, этих мутантов тысячи, и они убивают людей? Он вспомнил, как сосед стрелял в живое дерево из ружья, как оно ударило пенсионера. Как выбило стекла у него в доме, как пыталось схватить машину… Но зачем? Зачем этим деревьям убивать? Ведь дерево не имеет рта и не может сожрать убитого, как хищник. Но ведь это не дерево, а мутант, думал Николай, а мутанты способны на что угодно. Может, оно не ест, а высасывает кровь? Блин, бред какой‑то! Но почему они крушат сараи, дома, машины? Животные так не делают, им чужды человеческие строения, они не видят в них угрозы. Что же они такое и откуда пришли?
— Почему разлеглись, солдат? Вы, что, не поняли, что поставлены часовым?
Лимонников нехотя поднялся, поправляя форму. «Чего раскричался?» — недовольно подумал он. Молоденький офицер стоял перед рослым дембелем и нервно распинался:
— Вам доверили город охранять, а вы тут расслабляетесь! Вас поставили в боевое охранение, понятно? В боевое! А вы спите! Где второй?
— Вон, на дереве сидит.
— Почему на дереве?
— Так сверху лучше видно.
— Это правильно, — лейтенант немного успокоился. — Но лежать все равно запрещаю! Вы поня‑ли?
— Так точно, — лениво произнес дембель.
Лейтенант отошел, и Лимонников презрительно сплюнул ему вслед: «Тоже мне, командир нашелся! Если бы не закосил в своем институте, летал бы у меня, как последний «дух». Боевое охранение! Тоже мне, боевая задача! Уже все знают, что из зоны зэки сбежали, вот и сторожим их здесь, вот и оружие боевое выдали. Чего расслабляюсь? Вон, салабон на дереве все видит, контролирует. Что, всем по стойке смирно зеков дожидаться?»
Как только фигура лейтенанта скрылась за домами — пошел проверять остальные посты, Лимонников вновь опустился на траву. «А мне пофиг, пусть распыляется. Я свое отбарабанил, домой скоро, пусть вон молодые службу тащат!»
— Смотри!!
Блаженно развалившийся Лимонников привстал и повернул голову. Кроме нескольких деревьев, стоявших у кромки леса, он ничего не увидел.