Кабанов проснулся от какого‑то шума. Голова болела. Вот козлы, еще называют свою водку элитной, подумал Пильщик, морщась от мерзкого привкуса во рту. Он разлепил глаза и поднялся из глубокого кресла. Что там такое? Директор подошел к окну и обомлел. Хмель в голове стремительно испарялся. Такого количества дендроидов он еще не видел!
Все пространство перед предприятием запрудили двигающиеся деревья. Ни парковочной площадки, ни дороги! Казалось, им нет числа, весь лес сошел с ума и движется куда‑то, и стены его завода, как борта корабля, омывают волны живых деревьев. Кабанов бросился вон из комнаты. В конце коридора было окно, выходящее на ворота. Дмитрий Сергеевич высунулся из него и издал разъяренное рычание: твари проломили ворота и хозяйничали во дворе! Его джип разбит, возле тракторов неторопливо прогуливаются псевдодеревья. Обложили, мутанты поганые! Но не вы тут хозяева, а он, Пильщик! И пока он жив…
Кабанов побежал в кабинет и сгреб со стола бутылки с зажигательной смесью. Вас там много — замечательно, будет большой костер! Он свесился из окна, поджег фитили и швырнул пару бутылок в гущу шевелящихся веток и стволов. Знатно полыхнуло! Твари загудели, завертелись. Огонь перекидывался с одного мутанта на другого, и гигантские факела в корчах падали на землю. Директор захохотал, схватил еще горючих «коктейлей» и побежал к другим окнам. Он кидал самодельные гранаты одну за другой, и здание завода окружила высокая стена огня. Мутанты горели, и языки пламени поднимались до окон кабинета. Пламя перекинулось на штабеля пиломатериалов, а через них — на цеха. Через полчаса завод полыхал как один большой костер. Едкая гарь и вонь сожженной плоти вызывали тошноту и удушье. Здание заполнили клубы дыма, и Пильщик слышал, как от жара, или от ударов мутантов, вылетают стекла на первом этаже.
Он отступил в кабинет и окинул взглядом оставшийся арсенал. Бутылки закончились, остался дробовик и патроны. Да еще бензопила. Он схватил со стола недопитую бутылку и опрокинул в рот, жадно глотая содержимое, как простую воду. Ничего, я еще повоюю, подумал Кабанов, вышвырнув в окно опустевшую бутыль. Мне бы только к трактору пробиться!
В задымленном здании заводского управления становилось все труднее дышать. Кабанов повесил дробовик на плечо, взял бензопилу и спустился вниз по лестнице. Снаружи раздавалось гудение пламени и треск рушившихся конструкций. Директор выглянул в разбитое окно и увидел, что путь к одному из тракторов практически свободен — мутанты пятились от охватившего штабеля пиломатериалов пламени. Он выскочил из здания и побежал к машине, лишь через секунду осознав, что деревяшки уходили не зря. Жар во дворе был нестерпимым, казалось, он попал прямиком в ад. Воздух слоился обжигающими струями, и в их размытом течении чудовищными силуэтами расплывались фигуры мутантов.
Пильщик подскочил к трактору, бросил бензопилу и запрыгнул на гусеницу. Надо быстро уезжать! Он упал в водительское кресло и вдруг понял, что забыл в кабинете ключи. Он беспомощно оглянулся и увидел, что пластик на кабине течет, вздуваясь огромными пузырями. Кабанов попытался встать, но расплавившаяся синтетическая кожа сиденья прилипла к штанам. Он рванулся, чувствуя, как от жара вотвот вспыхнут волосы.
Горящий штабель осыпался вниз, и пылающие доски преградили выход. Оставаться в кабине означало испечься живьем, и Пильщик с криком выскочил из нее, изо всех сил высоко подпрыгнув вверх, чтобы перелететь жгучее пламя. Это ему удалось. Он схватил лежащую на земле бензопилу, не чувствуя, как на спине вспыхнула одежда.
Что ж, пробьемся и так! Он никогда не отступал и сейчас не отступит, тем более что отступать‑то и некуда… Пильщик дернул за шнур и завел свое оружие. Вперед! Он побежал к воротам, занеся пилу над головой. Мутанты расступались, опасаясь охваченного огнем человека. Пильщик думал, что они боятся его и, яростно хохоча, рубил пилой во все стороны.
Он прошел через ворота, оказавшись в плотном потоке деревьев. Они проплывали мимо, и он не мог их остановить! Воя от боли, живой факел размахивал бензопилой, но дендроиды не желали сражаться. Они обходили его, сторонясь, как что‑то чужеродное, и потеряв сознание от невыносимой боли, Пильщик рухнул на землю.