Ракеты взрывались о поднятые щиты наших защитников, ярко озаряя рыжее марсианское небо. Турели метко подбили истребители, железные птицы пикировали вниз, оставляя темный след из дымящихся крыльев. Дроны-защитники стреляли вверх, превращая технику противника в решето. Падающие груды металла с грохотом врезались в щиты и рассыпались, как карточный домик на части. Остатки самолета долетали до нас, фрагменты со свистом вонзались в металлический кузов нашего транспорта.
На моих глазах турбина разнесла одного из нашей группы, оставив от него только запасные части. Сердце билось, как барабанная дробь. В тот момент я не подозревал, что стук сердца это была имитация системы, реакция на стресс в моем мозге. После гибели товарища, имя которого мне не удалось узнать, пришло осознание, что нахожусь на войне. Инстинкт самосохранения подсказывал спрятаться между контейнерами, которые могли уберечь от осколков. Несколько человек подумали так же. Они успели занять самые безопасные места. Мне досталось небольшое укрытие с края, потенциально опасное, но это лучше, чем стоять под дождем осколков самолета.
Через несколько минут это безумие закончилось. Через наушники командиры сообщили, что опасность миновала, можно выходить из укрытий. При подсчете потерь мы обнаружили еще одну отключенную основу, как выяснилось, осколок пробил капсулу. Это первые живые потери в нашем отряде. Повторяя, друг за другом, мы требовали амуницию и оружие для своей защиты. После потери двух бойцов в первый же день это было уместное требование.
Дроны-гиганты поднялись немного выше базы и продолжали патрулировать воздушное пространство. Наша колонна возобновила движение вперед, ворота отворились и мы въехали в наш новый дом на ближайшие шесть месяцев. Из ветхих одноэтажных казарм выглядывали наши сослуживцы в полном боевом снаряжение. На плоских пыльных крышах зданий стояли компактные установки похожие на ракетные комплексы. Они вертелись вокруг себя, реагируя на любую подозрительную активность, включая перемещение спутников на орбите.
Широкие окна не были застеклены, едва заметно сверкали редкие частички стекол на подоконниках. По вытоптанной сухой дороге я заметил свежо зарытые ямы. Наш транспорт продолжал путь мимо огромного длинного склада, который был похож на те, что я видел в тренировочном лагере. Мы объехали здание вокруг и увидели несколько старых грузовиков, которые на половину были закрыты рваными тряпками. Рядом разъезжал темный танк, на котором сидело несколько дронов, они рылись в крепежах боевого оружия.
- Разгружаем господа, приехали, - скомандовал наш командир, - двух сломанных сложите около входа, разберем на детали.
Это циничное высказывание глубоко задело меня. Мы находились в дронах, но наши человеческие ценности не исчезли. Два парня погибли в первый день службы при воздушном нападение на конвой. Возможно, жертвы были загнанны жизненными обстоятельствами и вынуждены были пойти на эту проклятую войну. У них могли остаться дети, а горе родителей этих мужчин представить было невозможно. Нашего командира волновали только уцелевшие грузы и запчасти от остатков тел представившихся.
- Давайте скорее. Нужно еще вас во все доспехи одеть, - подгонял командир, - а то передохните все, если налет повторится.
Я не знал имя нашего начальника, но начинал его ненавидеть. Один мой знакомый на Земле рассказывал историю. Это был рассказ о том, что работая в реанимации долгое время, перестаёшь осознавать ценность человеческой жизни. Каждый день ты пытаешься спасти пострадавших, молодых людей попавших в страшные аварии, людей старшего возраста, жертв бытовых потасовок с тяжелыми ножевыми и прочих пациентов оказавшиеся между жизней и смерти. Данная работа оказывает влияние на людей. Врач перестает ценить жизни, он становится более черствым и циничным для него это не трагедия, это часть его будничной работы. Возможно, мой знакомый просто выдумал это, но данная история почему-то крепко отпечаталась у меня в памяти.
Внутри себя я оправдывал командира, сравнивая его эмоциональное состояние с врачами из рассказа про реанимацию. Мне не хотелось думать, что нами командует моральный урод.
После завершения разгрузки нас в организованной колонне повели внутрь склада. Зрелище было безобразным. Груды запасных частей, разбросаны по всему складу, они валялись в виде больших или маленьких куч. Под ногами я чувствовал десятки гаек, болтов и металлических мелких предметов, которые когда-то были частью дронов и технике. Было тревожно. Если на Земле, мне казалось, что я попал в организацию с четкими правилами, строгими предписаниями, которые обеспечивают порядок и дисциплину. Данный склад перечеркивал все представления, с такой организаций военного дела, не удивительно, что процент возвращений 25%.