Утро разгоралось медленно, длинная мартовская ночь не желала заканчиваться, до весеннего равноденствия было еще десять дней. На его родине, в Баку, этот день традиционно отмечали как праздник Весны. Мать готовила особую «хончу», на которой лежали семь видов сладостей и орехов. Вокруг «хончи» зажигали свечи, к ужину подавали плов с изысканным мясным гарниром, кишмишем, курагой, зеленью, каштанами. Этот праздник уходил корнями в далекие времена огнепоклонников.
При воспоминании о своем детстве Дронго улыбнулся. В последние годы отец часто болел, и это тревожило более обычного. Разрывающийся на три страны Дронго чувствовал себя человеком мира, подлинным космополитом этого нарождающегося человеческого общества новейшего времени. Жизнь сразу на три города приучила его к мгновенным переменам, когда ему удавалось сочетать восточную иррациональность и западную рациональность. Баку, Москва, Рим. Он метался между этими городами и цивилизациями.
Нащекина вздохнула и открыла глаза. Кровоподтек у нее на щеке стал как-то особенно заметен, наверное, потому что она спала, склонив голову на эту сторону. Дронго мрачно посмотрел на ее лицо.
— Не смотри так, — попросила она, понимая, на что он смотрит.
— Болит?
— Терпимо.
— Никогда себе не прощу…
— Уже все прошло. Я думала, ты всегда живешь в настоящем. Или в будущем.
— Я весь в прошлом, — очень серьезно ответил он. — Иногда мне это мешает.
Эльвира поднялась, чтобы пройти в туалетную комнату. Тем временем к нему подошла стюардесса:
— Могу я вам что-нибудь предложить?
— У вас есть хорошее красное вино? — спросил Дронго. — Если есть, налейте, пожалуйста, мне стакан сухого красного вина.
Нащекина вернулась на свое место и почти сразу же снова заснула. В час дня по местному времени они наконец прилетели в Москву. Дронго отправился домой, дружески обняв Эльвиру на прощание. Они оба даже не подозревали, что готовит им следующий день.
РОССИЯ. МОСКВА. 12 МАРТА, СУББОТА
В четыре часа утра Дронго проснулся. Вернее, последние несколько часов он не спал толком. Теперь начинался обратный процесс «реклиматизации». Приехав из аэропорта, Дронго принял душ и почти сразу уснул. Сказались два утомительных перелета, сначала из Чикаго в Нью-Йорк, а затем продолжительный — из Нью-Йорка в Москву. Проспал до полуночи, но затем проснулся и отправился на кухню. Соорудив себе бутерброд, съел его, выпил чаю и снова улегся спать. Но на этот раз только пытался уснуть, время от времени проваливаясь в какое-то забытье. А в четыре часа утра зазвонил его телефон. Дронго подумал, что это Джил, но она никогда не звонила в такое время. Он поднял трубку и сразу услышал знакомый голос Машкова:
— Не спишь? Мы сейчас высылаем за тобой машину.
— А ты знаешь, который час?
— Почти четыре. Но это неважно. У нас «ЧП». Тебе нужно срочно к нам приехать.
— Последние полгода у вас все время «ЧП», — напомнил Дронго.
— Лучше ничего не говори. Одевайся и спускайся вниз. Сейчас приедет машина.
Дронго положил трубку. Такое впечатление, будто он уже поступил на работу к Машкову. Сколько можно его дергать? Что там еще могло случиться? Дронго оделся, спустился вниз. Даже в теплой куртке и в кепке он ощутил пощипывание московского морозца. После прохладной весенней погоды в Чикаго он снова попал в настоящую зиму. Шел снег. Дронго протянул руку, и на ладонь упали снежинки. Через несколько минут к дому подкатила машина.
Они поехали прямо к зданию, где работала комиссия. Рядом с ним стояло несколько автомобилей. Один из молчаливых сотрудников Машкова проводил Дронго к генералу. Тот сидел в своем кабинете один. Мрачный и задумчивый. Увидев вошедшего, кивнул ему в знак приветствия и показал на кресло перед собой.
— Что случилось? — спросил Дронго, усаживаясь.
Машков посмотрел на него мутными, уставшими глазами:
— Убит Истрин.
Дронго даже вздрогнул. Он ожидал чего угодно, только не этого.
— Как это произошло? — спросил Дронго.
— Его два дня держали в полунаркотическом состоянии, чтобы привезти в Москву, — пояснил Машков, — и вчера вечером посадили на наш самолет в Берлине. Все документы на него были оформлены, даже выдан дипломатический паспорт, чтобы не было никакой задержки на границе. Его сопровождали двое наших сотрудников. Пограничникам пояснили, что он пьян. И провели его через салон бизнес-класса. Все было нормально. А как только лайнер взлетел, Истрин завалился набок. Все попытки сопровождавших его сотрудников и стюардесс привести Истрина в чувство успеха не имели. В самолете среди пассажиров оказался врач, но и он ничего не сумел сделать. Предварительное вскрытие показало, что кому-то удалось вкатить ему укол с какой-то отравляющей жидкостью. Его убили, чтобы он не успел дать показания в Москве. Этот кто-то понимал, что мы вытащим из него всю информацию.