На границе в стычках Илас несколько раз вытаскивал арбалетные болты, прошивавшие грудь и живот насквозь. Благо свидетелей таких ранений не было, а когда и были, то оные молчали, руководствуясь принципом: пусть и с мракобесьим даром, а однополчанин, прикрывающий спину, чем Хогом благословенный неприятель, желающий отправить тебя к праотцам. Но чем ближе к столице, тем резче было неприятие 'чернокнижных отродий' – тех, кто как–то отличался от большинства. В Урмисе могли за это если не казнить, то приговорить к каторге уж точно.
Альяс–Гронт же, оценив размер приданого и выгоды, что сулил союз с родом Ренару решил оженить сына во что бы то ни стало. А если оный воспротивится воле отца, что же принцип: 'я тебя породил – я тебя и упокою' – еще никто не отменял. Поэтому, в случае отказа отец предупредил отпрыска о том, что сдаст его инквизиции. Илас знал своего родителя и его вспыльчивый норов, а умирать молодому гвардейцу не хотелось.
Мужчина, на лице которого в эти мгновенья не дрогнул ни один мускул мысленно стряхнул воспоминания, как мокрый пес воду, только головой не помотал и еще раз, внимательнее взглянул на симпатичную (не то чтобы неземная красавица, но отнюдь и не дурнушка) девушку, обдумывая ее ответ.
Незнакомка, которую он никак не ожидал увидеть в зале, была сопоставлена с имеющейся информацией и соотнесена с именем 'Вассария'. На его вопрос эта глупышка должна была представиться, ну как минимум подтвердить, что это она. Ну да, подтвердила, при этом повозив его носом по паркету. 'Как смогла догадаться?' – мысль, раздражающая не хуже зубной боли вертелась в голове Иласа.
Вассария, желая окончательно добить визави, словно в насмешку положила один батистовый платочек на стол, произнеся при этом:
– След от слишком яркой помады на шее.
Положив второй платочек и припечатала:
– От Вас пахнет. И не только вином. От вас несет ресторацией. Не очень дорогой, но все же.
Опустив третий платочек насмешливо добавила:
– Мел.
Илас скосил взгляд на рукава.
–Мел у Вас на лацкане. Так обычно бывает, когда играя, записываешь суммы ставок на сукне. Ну, и если бы вы проигрались, выглядели бы чуть иначе. Не было бы помады, был вы только перегар. На любительниц белил и румян у вас бы просто денег не осталось. - и незатейливо развела руками.
Эта провинциальная выскочка вызывала у Иласа исключительно матерные чувства.
– Странная у вас сестрица манера – отвечать на вопросы которые я НЕ задавал. – язвительно бросил блондин, насмешливо глядя на три батистовых платочка, так старательно разложенных Вассарией на столике.
Девушка разозлилась: 'Да что этот сукин сын о себе возомнил!'. У нее возникло желание размозжить о голову красавчика что-нибудь потяжелее, однако она ограничилась не менее язвительной фразой в тон:
– Вы для реплик специально яд у гадюк собираете?
– Нет, этого добра у меня самого навалом. Могу поделиться с сирыми и убогими, так сказать по-родственному, задаром.
Илас же цинично оглядел девушку, как кобылу на торгу, пока Вассария придумывала достойный и главное литературный ответ. Хотя на язык у нее просились такие, у которых из цензурного – одни запятые. Ну да приличным фьерринам таких слов знать не положено, а произносить уж тем более.
Воспользовавшись заминкой, Илас прокомментировал увиденное:
– Да Вас я вижу мозг умными мыслями не балует...
'Спокойствие, спокойствие и бутылка валериановой настойки!' – Васса ощущала, что еще немного и 'игральный фасад' затрещит по швам, обнажая ту бурь эмоций, что бушевала внутри девушки.
В это мгновенье на пороге появился слуга, приближения которого Вассария даже не услышала.
– Вас желает видеть его сиятельство граф Алияс–Гронт 'дис Бертран – провозгласил камердинер. – Следуйте за мной.
Алияс–Гронт с утра был не в духе. Сегодня должны были прибыть его сын, Илас Бертран и падчерица – Вассария, увы, по опрометчивой глупости тоже Бертран. Ее мать и его законная супруга по совместительству сумела уговорить его сделать столь щедрый свадебный подарок – признать падчерицу графиней. И хоть виконтское семя он не видел уже одиннадцать лет, да и желания лицезреть ее и ныне не было, падчерица все же станет достаточно прибыльным прожектом.
Улрон Клест стар, препротивен и дьявольски умен. А еще пережил мракобесью дюжину жен. Это обстоятельство и было причиной того, что последние две его 'нареченные' предпочли стать хогановыми невестами и уйти в монастырь, не прельстившись радостями столь короткой (в среднем пару месяцев) супружеской жизни. Ну подумаешь, две фьерры Клест упали, убившись насмерть – одна с лестницы, другая с замковой стены. Четыре перешли в мир иной от родильной горячки. Одна повесилась, троих заставили пойти по пути, из которого еще ни один не вернулся, странные и скоротечные болезни.
Ныне Улрон Клест был единственным представителем некогда многочисленного и славного рода. И последние несколько лет исступленно мечтал о наследнике. Но вот оказия – почему–то девицы знатных родов, благонравные и способные одарить его долгожданным чадом не горели желанием одеть на шею брачную цепочку. Помог почтенному герру в столь щекотливом деле его давний нет, не друг (чем больше власти, тем призрачнее не то что дружба, а даже приятельские отношения), а задолжавший ему услугу великий инквизитор. Он–то и предложил Алияс–Гронту сделку: руку его падчерицы для Клеста в обмен на свою милость и расположение. Поэтому сейчас граф Бертран выл взволнован. Вассария – не его сын. Единственное, чем он может ей угрожать – отречением от рода и монастырем. Но ведь эта скудоумная и стать хогановой невестой может согласиться, кто их девок–дурех знает? С Иласом - проще. А этой надо будет доказать, убедить, чтобы этакая полухвея не подалась в монастырь. Сии невеселые думы были у герра Бертрана, когда в его кабинет вошла Васса.
'Изменился, обрюзг, полысел' – первое, что подумалось девушке, когда она увидела своего отчима, от былой стати которого не осталось и следа. Лишь надменность как всегда в избытке, о чем свидетельствовали опущенные уголки губ и тяжелый, давящий взгляд.
Ни Васса, ни Альяс–Гронт не спешили начать разговор. Одна оценивала, продумывала линию поведения, второй банально не знал с чего начать. Пауза затянулась и Вассария, уже решила, что лучшей линией поведения будет 'игра на выдохе', как называл это дедушка. Когда шулер косит под расслабленного и наивного дурачка, свято верящего, что вот сейчас придет нужная карта. Девушка уже открыла было рот, но тут герр наконец–то разродился приветственной речью.
– Вассария, одиннадцать лет назад я признал тебя графиней Бертран и обеспечил твое воспитание и пансион, - назидательно начал Альяс–Гронт, а девушке подумалось, что под словом 'обеспечил' граф подразумевал 'не взимал налоги', поскольку от отчима за все эти годы она не получила не медьки. Меж тем Бертран–старший продолжал: – и сейчас ты должна будешь, повинуясь дочернему долгу, выйти замуж за графа Клеста.
Альяс–Гронт все же не выдержал и поморщился, как от ложки свеженатертого хрена, коей способен выбить слезу даже у портового грузчика. Перед кем он распинается? Эта никчемная девица, лишь по недоразумению носящая фамилию Бертран, глаза бы ее не видели, а надо... и смиренно так стоит, глаза в пол. Раздражает.
Вассария же тем временем впилась ногтями в ладонь так, что на коже остались полумесяцы ранок, споро начавшие наполняться кровью, и молчала, опустив взгляд долу.
Граф, посчитав свою миссию 'свата' выполненной, не дождался вопросов, стенаний и сцен, к коми внутренне, но все же готовился, изрек:
– Сегодня будет светский раут, на котором я и объявлю о вашей помолвке. Можешь быть свободна.
Вассария, не проронившая ни слова во время аудиенции, присела в реверансе и со словами: