Возмущение, что Зан посмел еще о чем-то говорить с этим ублюдком сменилось волной восторга. Кел’тамал предлагал Зану сбежать, а тот отказался!
А затем до меня дошел весь смысл слов Кел’тамала. Меня бросило в холодный пот. Брачную клятву можно сломать. Вот почему Зан выбрал ее! Отец мне о таком не рассказывал…
Но главное, что клятву на крови сломать нельзя. А ее ведь можно и обновить. Все-таки я была права, взяв две.
Я осторожно выглядывала из-за угла, наблюдая сражение дроу. Они оба были очень хороши. Я видела Зана сражающимся в третий раз, и он каждый раз использовал разный стиль, иные уловки. Впрочем бой против дорожных разбойников вряд ли можно было назвать боем. Скорее резней.
Кел’тамал же был опасен. Сердце учащалось, когда он замахивался или отражал удар.
Они двигались как две ожившие тени. Быстро и грациозно. Зан был немного ловчее и быстрее, а Кел’тамал похоже полагался на силу удара.
Его меч опустился на плечо Зана, пробивая кольчугу. Но Зан даже не вздрогнул, вывернулся и его клинок вошел в шею Кел’тамала.
Тот с хрипом повалился на колени. Задержался в этой позе, прижимая руку к горлу, что-то неразборчиво прошипел и упал.
Это было быстро и страшно.
Зан замер над ним, его грудь тяжело вздымалась, из пореза на плече сочилась алая кровь. Он резко поднял голову, когда я вышла из своего укрытия. Белые волосы облепили мокрое от пота и слез лицо.
Слезы? Из-за мерзкого дроу? Хотя… он же его знал…
Но мне было плевать на его чувства.
Я подошла к телу мертвого убийцы, ногой перевернула его, из мертвой руки со звоном выпал меч. Я должна была посмотреть в это лицо. Чтобы запомнить, какой он теперь. Чтобы больше не смел являться в мои сны.
Его лицо было спокойным, расслабленным. Если бы не кровь на его горле, можно было бы решить что он глубоко уснул.
Я плюнула в мертвое лицо.
– Слишком быстро. Слишком просто. Легкая смерть.
Слова срывались с языка собственно ни к кому не обращенные. Я не чувствовала торжества, радости. Не чувствовала себя отомщенной. Этого недостаточно. Только один из многих. А я помню только два лица. И где я буду искать остальных?
Вкус мести оказался горьким. Неправильным. Ужасно неприятным.
– Он был хорошим воином, – глухо произнес Зан, – ты имеешь право на месть, госпожа. Но он имел право на честную смерть в бою.
– Ты хорошо мне послужил, Зан, – не оборачиваясь, я произнесла фразу, обозначающую, что приказ исполнен. – Идем.
– И оставим тело вот так? – прилетел мне в спину удивленный возглас.
Я медленно повернулась. Зан наклонился к телу, снял с пояса Кел’тамала кинжал и одновременно с этим вернул меч в разжавшиеся пальцы. Словно хоронить его собрался.
– Ты хочешь, чтобы все знали, что ты его убил?
– Как только узнают, что мы сегодня встречались у портного именно на меня и подумают, – ответил Зан. – Или прикажешь порубить его на мелкие кусочки и вынести в лес?
От того, каким тоном он это предложил, мне стало не по себе.
– Нет, – я качнула головой, – но ты прав, нужно его спрятать.
Зан оглядел пустой переулок. Само место было отличное – две стены сплошняком из кирпича и камня, ни окон, ни даже труб или отверстий. И с обеих сторон слегка изгибался, ни с одной, ни с другой улицы случайно заметить, что здесь происходит, невозможно.
Я вытащила мешочек с артефактами. Опасалась, что Зану понадобится помощь, а выходит помощь нужна нам обоим. Мне преследование ни к чему. Я собираюсь много путешествовать как всякая жрица Пламени. Вдруг кто-то уже запомнил меня в компании дроу? Жрицы выше закона, жрицы всегда в центре внимания… но это внимание особенное. Независимо от цвета, жрицы уважаемы за близость к Пламени. Мне не нужно, чтобы на меня смотрели как на убийцу.
– Раздень его.
Зан замер, удивленно глядя на меня. Неужели мне в каждый приказ придется вкладывать силу? Вот только взгляд у Зана был не бунтующий, скорее болезненный.
– Нужно, чтобы все его тело покрывали ожоги, и было неясно, какого цвета его кожа, – пояснила и сама наклонилась, чтобы стащить с тела сапоги.
– Это… неправильно, – покачала головой Зан. – Нельзя с телом так…
Я распрямилась, и сама не заметила, как перешла на крик:
– Мой дом сожгли вместе с телами моей семьи. Мне даже похоронить было нечего! Я сама только чудом выбралась. Пусть скажет спасибо, что уже мертв.
Лицо Зана изменилось. Застыло бесстрастной маской и сосредоточенностью. Больше он не спорил. И слова не сказал, когда я бросила взрывающийся камешек на тело. И когда заставила забрать его все ценное, что мы сняли, и что нельзя было сжечь.