Зан резко открыл глаза. Так значит он ошибся и принадлежит другой жрице? Это у них такие испытания для слуг?
Дальняя дверь снова открылась. В нее вошла хрупкая черноволосая девушка в белом платье. Зан боялся моргнуть и не верил своим глазам.
Это была Лавиния. Но какая-то другая. Холодная. Спокойная. Она смотрела на него как на незнакомца.
– Он не сможет тебе навредить, милая, – первая жрица теперь обращалась к Лавинии, – он умен и уравновешен. Но ты не обязана воспринимать его как мужа.
– А если я захочу? – голос Лавинии был таким же холодным и спокойным как и ее лицо.
– Ну… – рыжеволосая жрица расплылась в довольной улыбке, – никто тебя не осудит, Лави. Развлекайся, он весь твой!
Она приятельски хлопнула Лавинию по плечу и покинула комнату.
Ореол ее силы рассеялся, и пространство заполнила другая, новая сила, которая как ураган окружила Зана, едва не сбивая с ног. Но она не казалась чужеродной, наоборот, она очень походила на те искры, что Лавиния посылала в его тело, когда хотела помочь его ранам затянуться.
– Лавиния? – собственный голос показался Зану испуганным, надтреснутым, слишком низким и опасным. Хотя у него не было никакого желания пугать девушку, кем бы она ни была.
Она обернулась на дверь, убедилась, что та закрыта и резко вся расслабилась, ее плечи опустились, руки задрожали, на глазах выступили слёзы и ее затрясло от начинающейся истерики.
Зан шагнул к ней, прижимая к себе, не думая – его это Лавиния или уже какая-то другая. Все внутри требовало защитить ее, помочь.
– Я так рада, что ты жив, Зан! Ты не представляешь, как я испугалась!
Ее маленький кулак стукнул его в грудь, почти с той же яростью, с какой она била его, когда узнала, что он был в ее деревне.
– Как ты посмел залезть на алтарь? Как тебе вообще такое в голову пришло?
– Лавиния, это все еще ты? – он чуть отодвинулся, чтобы заглянуть ей в глаза.
Они посветлели. Все еще были серые, но теперь больше походили на толстый лед, способный выдержать что угодно, но под которым видно темную воду в глубине.
– Я, – как-то неуверенно ответила она, – и не совсем я. Мне пришлось притвориться…
– Жрицей? – вот теперь он не на шутку испугался за нее. Обхватил лицо ладонями вглядываясь в слишком светлые почти незнакомые глаза, стирая большими пальцами слезы с ее щек.
– Нет, – она совсем по-детски шмыгнула носом, осторожно высвободившись из его рук, села на диван и поманила его за собой.
Зан не был уверен кто ей сейчас нужнее – партнер или раб. И какую роль ему теперь нужно играть. А еще он опасался, что вернется рыжеволосая жрица или служитель храма. Или кто-то еще. Притворяться он умел отлично. Поэтому скользнул на пол к ее ногам, обнял ее колени, поймал руку и положил ее ладонь себе на щеку.
– Это все еще я, госпожа моя, твой Зан'тал, – прошептал он, – расскажи мне, пожалуйста.
– Я не провела ритуал, Зан… Я просила Пламя спасти тебя, – она наклонилась, запустила руку в его волосы. Зан растерянно отметил, что кос на голове снова не было. – Вместо этого Пламя дало мне то, чего я хотела столько лет. Открыло всю правду о жрицах. Обрушило на меня столько знаний! – она зажмурилась и снова заплакала, – я видела… я пережила сотню смертей других жриц. Оказывается, у жриц есть коллективная память… избирательная… но… теперь я знаю слишком много! Я могу легко притвориться, и я теперь не понимаю, что осталось от меня самой! Чужие воспоминания… многие ужаснее моих собственных. Мои прошлые обиды и страхи кажутся ничтожными в сравнении! Но это была моя жизнь!
Слезы безостановочно текли из ее глаз. Зан хотел что-то ответить, но ей явно нужно было выговориться.
– Ты был прав, жриц призывают. Пламя сделало исключение для меня… И еще для нескольких… но те, кто признавался, что они из нашего мира, заканчивали хуже всех… и… это не Пламя выбирает какой жрицей будет призванная. Это выбирает женщина. Очнувшись у меня было два пути: добить тебя или спасти. В первом случае я стала бы черной, как и хотела… но я не могла убить тебя. Зан, я не хочу твоей смерти, не хочу мстить тебе.
Ее пальцы сжали его волосы чуть сильнее, чем следовало, но эта боль не пугала его. Зана пугало отчаяние, с которым она смотрела на него, будто уже попрощалась.
– И не нужно, – он поцеловал ее руку, что все еще лежала на его щеке, осторожно выпутал пальцы другой руки из волос и поцеловал эту руку тоже, – я здесь, я жив. И твоя месть свершилась, я же…
– Те, кто охотятся на белых жриц живы, Зан, – она покачала головой, но не спешила освобождать свои руки из его захвата. – Я видела десятки смертей моих сестер! И я не могу отомстить. Ни за себя, ни за них. Месть и созидание несовместимы.