1072 год. Преподобный Феодосий Киево-Печорский был обеспокоен. События на Киевской земле все больше и больше тревожили его. Не утихала кровавая вражда между детьми Ярослава. Мало того, что они сами не смогли сохранить свой союз, так начали вовлекать в междоусобицу иноверцев. Ладно бы нанимались половцы, которые кроме добычи, ничего не хотели и всегда убирались восвояси. Куда страшней становилось участие в русских ссорах латинян.
После четырех лет скитаний по Европе наконец вернулся в Киев Изяслав. Этому способствовала смерть единоутробного брата Святослава, который когда-то изгнал его с киевского престола.
Тяжело было великому князю возвращаться на родину. Многое здесь напоминало ему о смуте и крови, о неустроенности и предательстве. Дважды приходилось ему бежать из столицы. В первый раз, девять лет назад, когда горожане взбунтовались после поражения киевского войска от половцев и выпустили из тюрьмы опального Всеслава. Едва унес ноги от них Изяслав, скрывшись во владениях своего родственника, польского короля Болеслава Второго. Потом, когда он с помощью поляков собрал большое войско и приблизился к Киеву, горожане сами не захотели с ним биться и мирно впустили его назад. Однако вскоре Святослав подговорил Всеволода, и вдвоем они снова изгнали великого князя из Киева. Возмутился тогда Феодосий таким окаянством и немало обличительных эпистолий написал заговорщикам. Но прошли годы – и в третий раз утвердился Изяслав на престоле. Но снова непорядок в киевской земле. Не было никогда у народа любви к Изяславу и теперь не будет. Не забывают люди, что он всю жизнь с польскими латинянами якшался, постоянно к ним за помощью бегал. И жена, польская королевна Мечислава, в непонятной вере пребывает. Вроде бы в Киеве православные храмы посещает, а как к родне в Польшу поедет – там из костелов не выходит. Изяслав тоже к латинянам благоволит. Вьется вокруг него множество поляков и прочих иноземцев. Иезуиты стали в Киеве мелькать, послы из Кракова и из Рима то и дело наезжают. Слаб нравом Изяслав, нет в нем несокрушимости богатырской. Как бы не окрутили его хитрые латиняне, как бы не заколебался столп веры православной.
Феодосий хотел было говорить с князем с глазу на глаз, но что-то не заладилось в их прежней дружбе. Раньше и дня не обходились без доверительных разговоров. А после возвращения из Польши не узнать великого князя. Он стал избегать встреч с преподобным, будто неведомая сила преградила ему путь к общению.
Что-то творилось на душе у киевского правителя. Что-то неизвестное и нехорошее. Стал Феодосий подозревать самое плохое: видно, начинает он склоняться к латинству. А перетягивают его жена и польская родня. Податлив князь, такого можно как воск лепить. А уж спасители да ночная кукушка – тем более.
Долго мучился Феодосий в раздумьях, как положить конец беде, и в результате измыслил написать «Слово о вере христианской и латинской», но не только для княжьей семьи, а для всех русских людей. Потому что много недобрых разговоров ходит среди киевлян о засилии поляков, и имеют те разговоры всяческое основание. Постоянно лезут эти псы на Русскую землю, из века в век ищут себе здесь славы и добычи, из века в век прельщают своей изменнической верой. А где мытьем не могут взять, там тщатся взять катаньем. Надо, чтобы каждый знал, как опасен этот враг, и как к этой угрозе относится Христова православная церковь.
Через несколько недель по Киеву стали распространяться свитки, в которых Феодосий обращается к Изяславу, но каждый читавший понимал, что не только к правителю Киева, но и ко всем его жителям обращается их пастырь. Потому что много поляков шныряет по Киеву со своими делами. Одни еще с княжеских походов здесь застряли, другие с товарами притекли, вместе с иудеями торговые ряды понастроили, а иные при великой княжне Мечиславе прислугой ходят. Много слышно польского пшиканья по городу, да и немало стольных людей с ними дружбу водит. Где денежки, там и дружба. Потому преподобный весь народ предостерегает о необходимости как зеницу ока хранить православие и бороться с католичеством. Сильным, звучным словом возопил Феодосий об опасности:
«Слово мое к тебе, князь боголюбивый. Я Федос, худой раб Пресвятой Троицы, Отца и Сына и Святого Духа, в чистой и правоверной вере рожден и воспитан в добре и наказании правоверным отцом и матерью, направляющими меня доброму закону: верой же латинской не прельщаться, обычая их не держаться, и причастия их избегать, и всякого учения их избегать, и нравов их гнушаться, и оберегать своих дочерей: не отдавать за них и у них не брать. Не брататься с ними, не кланяться им, не целоваться, не есть или пить с ними из одной посуды, не пищу их принимать…