В ту с-субботу я проснулся с к-клевым настроением. Теща по субботам не работает, значит, ко мне п-приставать не будут. Тут слышу, на кухне разговорчик какой-то, потом д-дверь хлоп – мама ейная куда-то у-ушли. Ну, думаю, сейчас н-начнется. И точно, заходит. Кончай, г-говорит, ветошью притворяться, расчехляй. Отвечаю, м-мол, Ф-ф-ая, если я от п-перегрузки лапти с-склею, к-кто тебе оргазм д-добывать станет? – Не твое дело, г-говорит, расчехляй.
Н-ну забрался я, пилю и жду не дождусь, когда она закипит. Смотрю, раскочегарилась, завыла, как п-пожарная машина, к-коленки к ушам забросила и вдруг к-как крикнет «Ой!»
Я по тормозам, с-спрашиваю, мол, ч-что с тобой? А она отвечает: р-радикулит, б-блин, прострелил. И лежит, как в цирке, – коленки у ушей. Н-ну, д-думаю, Бог, он все в-видит! Спустился я с Файки, смотрю – аж страшно. П-представляешь, м-мортира к-какая? У нее каждая я-ягодица т-тридцать кило весит. Ну, говорю, что, д-досношалась? М-меры не знаешь, а с-сношаться-то с у-умом надо.
Она в-выть: п-помоги. А что я сделаю? Х-хотел ее р-разложить – не п-получается. З-звоню в скорую. Т-там ведь у нас обычно к-как: а ч-что случилось, а когда п-произошло, а то, а се… К вечеру п-приедем… А т-тут через д-десять минут уже н-на месте были. Врач – м-мужик, два санитара и сзади в-водитель. Санитары как на Ф-файку глянули – т-так сразу в п-прихожую оттанцевали и стали т-там р-ы-ыдать. А в-врач серьезный оказался. Осмотрел ее и г-говорит: да, случай о-очень редкий. Вы не п-против будете, если м-мы вашу супругу по пути в больницу в Первый медицинский з-завезем, студентам п-показать. Т-там как раз лекции идут.
Файка в крик, а я с-спрашиваю, к-как долго в больнице продержат. А сам на врача глаза п-пялю и в-всячески ему подмигиваю, м-мол, н-накинь срок побольше. Видать, он меня п-понял и отвечает, что не м-меньше двух н-недель. Тогда кантуйте ее, говорю, к х-хренам, хоть о-отдохну немного. Но тут она меня за ногу поймала и так ее когтями просадила, что на всю жизнь останется. Прямо к-как медведица, блин.
В этом месте Верхай действительно показывал коленный сгиб, по которому, словно бороной, безжалостно прошлись чьи-то длинные когти, содрав лоскутки кожи.
– Ну, короче, н-никуда ее не п-повезли. Д-доктор укол сделал, и она в исходное п-положение р-разложилась. Н-но мне сразу сказала: м-мотай отсюда, п-пока я не встала. М-медовый м-месяц кончился. Я и у-ушел.
И Николай снова оказался на улице, правда, имея штамп прописки в паспорте. К тому времени он оброс связями в московской богеме и с чьей-то помощью сумел арендовать чердак старого дома на Бульварном кольце. Тут, к счастью, назрела перестройка, и под шумок всеобщего расслабления ему удалось зарегистрировать чердак как студию.
Искусство как раз начинало прорываться в массы, ломая моральные барьеры, и нуждавшийся в деньгах Верхай стал писать, как он говорил, «откровенку» – обнаженную в нужных местах натуру, имевшую хороший спрос среди арабских дипломатов. При этом молодой талант быстро выявил закономерность, соответственно которой, чем крупнее филейные части «откровенки», тем охотнее ее покупают любители прекрасного. На вырученные деньги мастер оборудовал на чердаке мастерскую и небольшую квартирку, что сделало его уважаемым в своих кругах человеком. Надо отметить, что Николай имел отменный вкус и, когда был при деньгах, то покупал себе весьма достойные шмотки, придававшие ему вид вальяжный и представительный. Он стал вхож в модные московские квартиры и частенько отирался там, являя собой дорого и небрежно одетого, еще молодого, но уже лысоватого мужчину с отвисшими губами, напоминавшего спившегося представителя английской знати. Художник хлебал неразбавленное виски и совращал кого-нибудь из девиц простым и понятным предложением не терять драгоценного времени и ехать к нему в студию смотреть последние работы. Девицы в таких компаниях аскетизмом не отличались, и уговоры, как правило, заканчивались результативно. Цена Верхаю была хорошо известна. Его беззастенчиво «бомбили», оставляя в качестве сдачи мелкие венерические неприятности.