Ко всему прочему, Николай отличался весьма добрым и щедрым характером и пользовался любовью земляков-окояновцев, которых по Москве рассеялось несколько десятков. Неведомыми путями квартира его превратилась в место встреч землячества, и Данило Булай, учившийся в свое время на четыре класса впереди Николая, тоже заглядывал к нему на огонек, когда бывал в столице в отпуске или в промежутках между командировками.
Данилу, любившего животных, очень трогало отношение Верхая к братьям меньшим. Последним его актом такой любви было усыновление какой-то больной псинки с поломанными ножками. Каждый день, независимо от погоды и степени похмелья, Николай спускался по крутой лестнице из своей голубятни во двор прогуливать собачку. Та не могла ходить сама, и он носил ее за пазухой, давая возможность дышать свежим воздухом, если, конечно, таковым можно было назвать воздух Бульварного кольца.
На этот раз, снова собираясь в Окоянов, Данила решил позвонить Верхаю, чтобы узнать, нет ли и у того аналогичных планов.
После долгих гудков кто-то, наконец, поднял трубку, и хриплый мужской голос нагло заявил:
– Секретарь товарища Верхаева слушает.
Развеселившись от такого начала, Данила важно произнес:
– Вас беспокоят из Художественного фонда. Речь идет о всесоюзной выставке. Могу ли я поговорить с мэтром?
На том конце провода наступило замешательство. Затем тот же хриплый голос неожиданно любезно зачастил:
– Вы знаете, мастер в настоящее время отдыхает после многочасовой работы. Вы не могли бы позвонить минут через двадцать, пока мы не приведем его в порядок?
Слушая пропитой тембр, Данила старался вспомнить, кому принадлежит этот голос, и вдруг вспомнил. Голос принадлежал дружку Верхаева, жителю Окоянова Сашке Тапкину, который, так же как и живописец, был не дурак выпить. Стало понятно, что вчера в квартире художника состоялась небольшая вечеринка по случаю приезда земляка, которая перетекла в запой средней тяжести. Мысли о совместном путешествии на родину в этом случае были излишни.
– Нет-нет. Этого не следует делать. Творческий потенциал мастера должен восстанавливаться естественным образом. Передайте ему привет. Полагаю, мы найдем другого кандидата на его место.
– Да погоди ты, не спеши, – заявил хриплый голос. – Найдете какого-нибудь недоношенного. А наш-то – ого-го. Он кистью как махнет… Ты подожди, сейчас мы его к телефону поднесем…
– Нет-нет. Извините, до свиданья.
– Не цените самородков, бля. Погоди, еще пожалеешь.
Данила с улыбкой положил трубку и подумал: «Это точно, самородки, бля».
Вена. Резиденту Секретно
По оперативным данным, в настоящее время в г. Нойкирхен временно находится гражданин СССР, художник Николай Верхаев. Он прибыл туда в творческую командировку по линии общества австро-советской дружбы, организованную для него знакомыми дипломатами из Австрийского посольства в Москве.
Верхаев имеет устойчивый дружеский контакт с объектом нашей заинтересованности Данилой Булаем, сотрудником резидентуры ПГУ в Бонне, занимающимся разработкой американских объектов.
Из перехваченных телефонных переговоров стало известно, что Булай выражал намерение посетить его в Австрии.
Судя по собранным данным, Верхаев злоупотребляет спиртным, склонен к болтовне, случайным связям с женщинами, довольно жаден. Прибыл в Австрию заработать денег.
Данное лицо не может рассматриваться нами в качества кандидата в источники, в силу ряда черт своего характера, в частности, болтливости, ненадежности и пьянства. Однако его можно использовать «в темную», для ввода в разработку Булая нашего источника.
Встреча Верхаева с Булаем предварительно планируется на июнь с. г. С учетом изложенного, просим подобрать источник из числа русскоязычных эмигрантов в Австрии, подвести его к Верхаеву и изучить возможности организации через него знакомства с Булаем. О дальнейших шагах проинформируем по мере продвижения работы.
Ленгли.
Художник Верхаев стоял перед мольбертом и, распустив толстые губы, переносил на холст провинциальные красоты Австрии. Он был в прекрасном расположении духа, потому что дела шли как нельзя лучше. Привезенная им экспозиция московских пейзажей хорошо разошлась через венскую галерею. Николай щедро отблагодарил устроителя этого дела, Бернда Мюррица из австрийского посольства в Москве, и по реакции дипломата было видно, что тот захочет повторить опыт. Верхай не сомневался, что и его альпийские виды хорошо пойдут на родине. Он с ухмылкой вспоминал те времена, когда приторговывал «откровенкой» среди арабских дипломатов. Теперь мастер выбился в пейзажисты и обзавелся собственным творческим направлением, которое назвал не как-нибудь, а «романтическая ностальгия». Следует отдать ему должное, было что-то засасывающее в его картинах.