— Хватит издеваться надо мной. Я жертва случайности, которая попала в капкан родовых разборок непонятных существ.
— Ты ничего не знаешь… — вздохнул вервольф. — Твой отец — волк из северного леса, твоя мать — девка легкого поведения. Я не знаю, как
так получилось. Но ты дитя зверя и человека.
— Ерунда! Я не обрастаю шерстью и даже не рычу. Я человек! — слова Вервольфа казались ей кромешным бредом.
— Мы вели тебя с того момента, когда мать бросила тебя, оставила на смерть на окраине леса. Ты человек, несущий сильнейший ген. Просто так получилось, что ты всего лишь носитель гена, а не полноправный его обладатель. Но спящим в тебе, он полностью
возродиться в твоих детях.
— Господи, даже здесь мне не повезло. — вздохнула девушка и измененным голосом передразнила Северина: — «Ты всего лишь носитель…»
— Но мы опоздали, Рагнар решил вопрос быстрее, послав своего такого же особенного пасынка, зная, что дите двух особей, обладающих этим геном, будет править в нашем мире. Ты носишь короля, — ласково и как-то совершенно по-доброму произнёс Северин, а затем аккуратно погладил девушку по животу. — У тебя будет мальчик… и…
— Что такое? — Лухан испугалась внезапной паузе, возникшей у полумужчины.
— И девочка!
— В каком смысле?
— У тебя два плода.
Почувствовал себя не совсем хорошо, Лухан аккуратно оперлась на пень, стоявший чуть поодаль от нее.
— Так глупо получается… Я жду двоих детей. Отец которых меня ненавидит. Моя мать проститутка, отец волк. А дети мои несут в себе неведомую силу. Бред какой-то, — девушка пожала плечами. Хоровод мыслей в голове отозвался легкой болью в висках. — Ты хочешь провести жизнь со мной, не любя?
— Не хочу! — несмотря на устрашающий вид, Северин был просто большим мальчишкой. — Но пойми, мы избегаем чувств, мы не такие как те, очеловеченные. Мы живем инстинктами. Мы звери.
Северин заметно погрустнел, его огромные плечи сжались, а звериная голова опустилась вниз. Перед девушкой оказался не могущественный страж этого леса, а понурый, сгорбленный человек, в шкуре волка. Он был опечален. И эта очевидная печаль тронула сердце девушки.
— Тебя что-то тревожит? — подвинувшись ближе к зверю, спросила она.
— Нам нельзя любить, — ответил он. Взявшись своими огромными, покрытыми густой шерстью руками тоненькую веточку, мужчина стал бесцельно выковыривать из костра горящие угли.
— А ты хочешь этого?
— Я уже…
— Это же прекрасно! — откровения этого опасного зверя, который без проблем мог разорвать ее в любой момент, дали какой-то странный прилив сил. — А она тебя любит?
— Любит.
— Так почему же вы не вместе?
— Нельзя. Это запретная любовь.
— Она человек?
— Нет.
— Тогда я ничего не понимаю.
— И не нужно, — вставая, Северин протянул руку девушке. — Пойдем, я познакомлю тебя с остальными.
— С остальными? — протянутая девичья рука резко вернулась обратно и прижалась к груди.
— Да. Для начала я хотел познакомить тебя с собой, чтобы ты перестала бояться. Проснись ты там, успокоить тебя было бы сложнее. Будь уверена, они не причинят тебе зла.
***
Стремительное опустошение бутылки с виски предвещало откупоривание новой. Боль в висках усиливалась. Откинувшись на спинке кресла, он закрыл глаза, проведя рукой по лицу. В голове творился бардак, ровно такой же, как и в его доме.
Поняв, что на этот раз он проиграл, мужчина, не задумываясь, выпустил зверя наружу, уничтожая все, что видит: стол был разбит в щепки, в экране телевизора зияла дыра от запущенного в него графина. И сейчас, сидя среди созданного им хаоса и осушая очередную бутылку, он признался сам себе в своей несостоятельности. Все, что так скоропалительно строил Рагнар, развалилось в одночасье. Он вожак, пример для многих, обделался, как человеческий щенок. Людишки, они такие слабые, такие немощные. И он. Он стал слишком человечным. Но не только это его тревожило. Он перестал чувствовать рядом клокочущую жизнь его наследников. Он привык к ней, она подпитывала его волчью сущность.
За спиной не было его стаи, племени, преданных ему людей. И бой предстояло принять в одиночку.
С каждой новой порцией алкоголя он поглощал новую порцию боли, жжением разлившуюся внутри и отозвавшуюся горечью во рту, которую хотелось сплюнуть. Сплюнуть вместе с разочарованием в себе.
Лухан Линарес… Она всегда была в зоне видимости, всегда где-то рядом, всегда была его.
========== Часть 10 ==========
Поселение Северина разительно отличалось от того, что она видела раннее. Тут не было тех домиков, какие были у Рагнара. Не было обустроенного быта, снующих туда сюда детей. Тут не было ничего. Абсолютная тишина. Приторно мерзкий запах тухлого мяса ударил в нос девушке, отчего ее затошнило. Встав за огромную спину Северина, она с трудом сдерживала рвотный позывы. Десяток пар огненных глаз молча смотрели на нее. Смотрели с настороженностью, с недоверием. Из-за этого пристального внимания дрожь охватила юное тело Лухан. Ей жутко захотелось домой, домой к Бласу, там она не была настолько беспомощной.
— Не бойся, идем, — взяв в свою огромную лапу тонкое запястье девушки, полуволк потянул ее за собой. Группа из нескольких особей выдвинулась им навстречу. Поравнявшись с девушкой, они активно стали ее обнюхивать. Закончив эту процедуру, один из них кивком дал добро, после чего Северин отвел девушку в единственную хижину, возле которой кто-то активно разжигал костер. Было понятно, что к приходу гостьи тут готовились заранее.
Следующие несколько дней для девушки тянулись тягучим киселем. Она ощущала себя не в своей тарелке. Еда, которую готовили специально для нее, была пресной и не отличалась разнообразием. Мясо дикого зверя подавалось ей и на завтрак, и на обед, и на ужин. По ночам к ней в хижину, в которой не было ничего, кроме лежанки, приходили два огромных волка, и укладывались по бокам, для того, чтобы гостья не замерзала холодными ночами. И это было весьма действенно, и если в первую ночь ей было совсем неуютно и непривычно, то в другие тепло звериных тел, позволяло ей полностью расслабиться и погружаться в крепкий сон.
Днем с ней мало кто разговаривал, человеческую речь она слышала от Северина и от тех, кто старался сделать ее жизнь в таких условиях как можно комфортнее. И чаще всего их общение ограничивалось дежурными фразами. Да и Лухан не лезла ни к кому с распросами, приняв позицию выжидания.
Она часто думала о Мариссе, беспокоясь о том, что та наверняка волнуется из-за пропажи подруги. Думала она и о Бласе, чувство тоски сменилось неким злорадством. Где-то в глубине души девушка понимала, что не такой уж он и могущественный. Да и обида от того, что он ее использовал, все еще сильно разъедала душу. Были у нее и мысли о побеге, но понимая то, как пристально за ней следят, все это больше походило больше на утопию. Она не знала, что ждет ее дальше, от этого Лухан часто охватывала паника, которую сразу же улавливали ее невольные соседи. Их шерсть становилась дыбом, а из пасти вырывался, леденящий кровь, вой. Они не терпели проявление каких-либо человеческих чувств. Для девушки не было поблажек. Ей было тяжело, дурно и очень тоскливо, и где-то в глубине своей души, она надеялась на спасение из этого звериного плена.
***
Он знал, что выбора у него нет. Он не мог обратиться за помощью к отцу. Сделав это, он признался бы в своей беспомощности. Не мог он привлечь и Пабло, тот был слишком не сформирован, отчего погиб бы в первом бою.
Блас всю свою сознательную жизнь прожил в какой-то иллюзорной видимости его величия, в котором не было его заслуги, он лишь заложник обстоятельств. Заложник связи обычной женщины и волка. И единственной, кто ощутил на себе в полной мере это чувство всевластия, стала сиротка Лухан. Он никогда не признавался в этом, но эта хрупкая девушка всегда вызывала в нем восхищение граничащее с ненавистью. Он ненавидел ее за то, что ему навязали ее, не оставили выбора. Ненавидел за то, что она такая же, как он. Но так было раньше, а сейчас он один.