Но кухарка напрасно радовалась. Горничную, естественно, мать тоже уволила. И теперь агентство по найму прислуги сбилось с ног, разыскивая ей новую. А всю работу по дому мать взвалила на кухарку Агилю (так ей и надо!).
Особенно меня позабавило как на ночь глядя Агиля вдвоём с уборщицей Надей, вооружившись фонариками, рылись в мусорных баках, разыскивая мои злосчастные прокладки.
Окна моей комнаты выходят во двор. И я сбилась со счёта сколько выкинутых жильцами чёрных мешков с мусором им пришлось перетряхнуть, пока они нашли нужный. Но они нашли.
Что собиралась делать с этими «вещдоками» Татьяна Владимировна, мне было неизвестно. Я дала себе зарок больше никакие документы из её рук не подписывать. В полицию не идти. Ни на какие уговоры не поддаваться. Но как ни странно, она ничего и не просила.
Я с ней не разговаривала с того момента как села в машину, но она тоже не обмолвилась со мной ни словом. То ли поняла, что говорить я с ней всё равно не буду, то ли давала время остыть, то ли у неё был очередной план (а он у неё наверняка был), но обещанного в клинике разговора так и не случилось.
Молча по заведённому расписанию Татьяна Владимировна привозила на сервировочном столике в мою комнату еду. Сама лично забирала грязную посуду.
И сейчас, судя по времени, опять привезла ужин.
Я слышала, как она попрощалась с Агилёй. Значит, мы остались в квартире одни. Слышала её шаги, шуршание колёсиков тележки.
Она легонько постучалась. Но дверь открыла, как обычно, не дождавшись приглашения.
В тёмной комнате свет горел только у меня над головой. И я как обычно даже не подняла бы на мать глаза, но на столике, что она толкала перед собой стоял огромный торт с зажжёнными свечами.
- С Днём Рождения! - присела она на краешек моей постели.
- Что? Какого?.. У меня День рождения в январе, - уставилась я на неё, ничего не понимая.
- Знаю. Но раз уж ты только что закончила со своей молчанкой, может, поговорим?
- Нет, - снова опустила я глаза в блокнот. Принялась сосредоточенно выводить простым карандашом линии. Растирать мягкий грифель мизинцем, создавая тени.
- Хорошо. Ты тогда помолчи, а я тебе кое-что расскажу, - она пододвинула столик ближе к кровати. - На самом деле ты родилась не в январе, а сегодня. И зовут тебя не Яна Нечаева, а Ульяна Зверева.
Я замерла, хоть глаза на неё так и не подняла. Ульяна? И видимо, губы мои невольно искривились, потому что она хмыкнула.
- Да, твоему отцу тоже не нравилось это имя. Но я настояла. И он единственный раз уступил. Из нас двоих он был намного настойчивее и умел добиваться своего. Всегда. В итоге всё равно ведь вышло как хотел он, даже с твоим именем.
- Сейчас про него рассказать можно что угодно, - посмотрела я на неё, - ведь он всё равно не подтвердит и не опровергнет.
- Не веришь? - усмехнулась она. - Тогда вот, держи.
И прямо на мой рисунок она положила голубую бумагу с водяными знаками и гербовой печатью.
«Свидетельство о рождении», - прочитала я. И невольно заскользила дальше глазами. - Зверева Ульяна Андреевна. Родилась: сегодняшнее число, на год раньше моего. Место рождения: какое-то село Краснодарского края. Отец: Зверев Андрей Викторович. Мать: Легостаева Татьяна Владимировна. Место государственной регистрации: то же село.
- И что это доказывает? - вернула я ей бумагу.
- Это - ничего, - отложила она свидетельство в сторону. А из папки, что принесла, подала мне ещё один документ. - А вот это доказывает.
В этот раз это был анализ ДНК, согласно которого, я, Нечаева Яна Андреевна являюсь дочерью Легостаевой Татьяны Владимировны на 99,99998%.
- Жаль, - отдала я ей результаты анализа. - Я всё же надеялась, что ты не моя мать. Матери так не поступают.
- Много ты знаешь о том, как поступают матери, - глянула она на оплывающие тонкие свечи. - Видишь, как они стоят?
Да, я видела. На первом верхнем ярусе свечек горело всего пять, а на втором - все остальные.
- А знаешь почему? - и она положила передо мной ещё одну бумагу, от цвета которой сердце сжалось. Такую же мне выдали, когда умерла бабаня. Свидельство о смерти. Бланк такой же как у «Свидетельства о рождении», только розовый.
Что? Я подняла её к глазам.
«Зверева Ульяна Андреевна, уже знакомой мне даты рождения, умерла...»
Я судорожно подсчитывала в уме. В пять? Ей было всего пять лет?
В пять, я знаю это, конечно, из рассказов бабани, мы приехали с ней жить в этот город, холодный и чужой. Очень-очень далеко от того, где жила бабаня, но согласно моего свидетельства о рождении, именно в нём я и родилась, и выросла. Сама я мало что помню. Чемоданы и какие-то тюки, на которых я почему-то спала. Облезные стены. Бабушку, что всё гладила меня по голове и зачем-то успокаивала: «Всё будет хорошо, Ляночка. Всё у нас будет хорошо!»