- Не проживёт. Ему уже девяносто семь. Но сам знаешь, что пока он жив, дёргаться мне нельзя. Искать её слишком опасно. Если я найду, то и он найдёт.
- Да, знаю, чего ж не знаю. С такими людьми как Романов не шутят. Андрей был прав. И ты ему слово дал. Только кто же знал, что этот отпрыск императорского рода столько проживёт, что девчонка уже и выросла, и выучилась, и поди замуж вышла.
- Это неважно, - отмахнулся я. - Долг есть долг.
А вот что было важно, так обещание, данное Андрею, когда на нашем пути встал Николай Александрович Романов. И уж не знаю точно ли он князь императорской крови, известной каждому династии, я его родословную не проверял. Но совершенно точно, что он до сих пор теневая и ключевая фигура всего бизнеса, связанного с искусством. Серый кардинал. И мой злейший враг, встреча с которым восемнадцать лет назад стоила мне двух жизней: жены и лучшего друга. И ещё кучи условий, которые мы оба, заключив перемирие, до сих пор вынуждены соблюдать.
- Раз уж выдался у нас сегодня такой день памяти, - подлив мне штурма, спустился по грудь в горячую воду и Эбнер. Холодало. - Расскажи мне, Армаш, как вы с Андреем познакомились.
- Вень, ты же слышал. И не раз.
- А я ещё хочу послушать. Нравится она мне. Хорошая, солнечная история.
Конечно, солнечная. Дело-то было на Чёрном море.
- Ваш детский дом вывезли из дождливого серого Петербурга на лето в какой-то заброшенный пионерский лагерь, правильно я запомнил?
- Да, время было такое, всё ветшало, разваливалось. И нам, то ли мэр, то ли губернатор, кто там у них был тогда, с барского плеча поездку и организовал. А там... лето, фрукты, море. Кормили, как на убой. И персонал, не наш суровый детдомовский, а тётки все жалеющие нас, босонят, щедрые, радушные, - невольно улыбнулся я.
Да, тогда я ещё часто улыбался...
- Эй ты, слышь, чо лыбишься? - окликнул меня чернявый паренёк. - Ещё раз сюда сунешься, я те калитку быстро прорежу.
Всего у нас в лагере было в достатке. Вот только своего пирса, уходящего далеко в море, на территории не было. И мы бегали на чужой, с которого ныряли местные.
Но я тогда со всеми вместе не нырял. Я и плавать в свои четырнадцать не умел. Научиться было негде. Так, сидел на берегу, делал вид, что в воду лезть не хочу. А сам приходил ночами, когда никто не видит.
Но с этим местным тогда всё равно сцепился.
В общем, отбуцкали мы друг друга до первой крови, да так и разошлись - он был крепче, наглее и старше, я выше, злее и жилистее - силы оказались равны.
А потом ночей через несколько, когда я уже наплюхался вдоволь и сидел дрожал, прижавшись к бетонной свае пирса на берегу, увидел, как двое притащили его на этот пирс уже избитого. И ещё лупили, ногами. А когда он уже даже защищаться перестал, скинули в воду.
Я под сваями дождался, когда они уйдут. И за ним в воду с пирса и сиганул.
Уж не помню, как я там барахтался, пока его тянул. Не знаю и как на нижний ярус пирса затянул. И думал уже за помощью бежать, но он очнулся. Застонал, зашевелился.
- Дебил, ты какого хера в воду прыгнул, ты же плавать не умеешь, - отхаркивал он воду с кровью. - Я бы сам выплыл.
- Ага, - только и кивнул я, словно не видел, как он кверху спиной там плавал. Взвалил его на себя, да так, считай, на горбу до дома и доволок...
- Хорошая история, - вдохнул Эбнер и подлил мне ещё. - Правильная. Так только настоящая мужская дружба и начинается.
- Тогда мы всё лето были не разлей вода. Жаль, ни одной фотки не сохранилось. Ему в тот лето «мыльницу» как раз подарили, он с ней не расставался. Это потом уже Андрюха всё сжёг. А мы встретились следующий раз через год. Я думал, он просто хулиган. А он, сука, умный был, а ещё хуже - талантливый. Правда, талант у него был больше криминальный, чем художественный, хоть он в Академию Художеств поступил. Ну и как стал учиться, нашёл меня.
Я оглянулся, услышав рингтон телефона. И нервно сглотнул.
Она. Перезванивала. Сама.
- Ну ты говори, говори, не буду мешать. Пойду ужин нам закажу, - засуетился Эбнер. Обернувшись полотенцем, он зашлёпал босыми ногами к гостиничному корпусу.
А я дрожащей рукой нажал «ответить».
Глава 11. Яна
- Здравствуйте, это Яна Нечаева, - уверенно произнесла я, глядя на пустой двор-колодец в окно, хотя колени подгибались. Кто мог позвонить мне на этот номер, если не он? Но мало ли, вдруг какой-нибудь тупой «холодный обзвон». - Вы мне звонили.
- Привет, Яна Нечаева, - мягким баритоном ответил он. - Это Арман Чекаев.
Я схватилась за подоконник и сказать мне было нечего. Но ведь я и не должна? Это же он первый позвонил.
- Как ты себя чувствуешь? - Я закрыла глаза. А как я могу себя чувствовать? - Я понимаю, вопрос неуместный. Но клянусь, если я как-то могу... - он сглотнул, - нет, не исправить, но... искупить свою вину. - И я даже продолжить не успела, только открыла рот, как он сказал. - Блядь, какую херню я несу. Ян, я просто хочу тебя снова увидеть. Давай встретимся?