Колтунов оторвался от заполнения документов, поднял глаза на Августу, внутренне брезгливо передёрнулся.
Врача –педиатра, Августу Михайловну, он терпеть не мог. Сильнее всего доктора раздражала манера коллеги выносить резкие оценочные суждения касательно других людей, так, как она это сделала только что.
Колтунов считал врачиху хабалкой.
И, для собственного утешения, предпочёл бы думать, что Августа - женщина глупая.
Но это было не так.
Дело осложнялось ещё и тем, что педиатриня внешне напоминала Колтунову зрелого Ломоносова.
Именно в том виде, в каком учёного изобразил художник на известном портрете: круглолицего, румяного и в белых буклях по бокам головы.
Вот и теперь, грузная Августа сидела перед Колтуновым, раздваивая его сознание, запыхавшаяся от быстрого шага, с раскрасневшимся потным лицом, впитавшим, как губка, пудру цвета спелого абрикоса, с копной пергидролем облондиненных сухих волос.
- Сергей Андреич, что с чудовищем делать будем? – вновь вопросила женщина.
Августа Михайловна была та ещё командирша, любила власть и требовала к себе почтения. Так, как будто она, и впрямь, была Ломоносовым.
И Августа крайне болезненно реагировала на невнимательность к ней Колтунова. Чувствовала, что психиатр её не жалует.
А заставить его уважать себя - она не могла.
Женщина – «Ломоносов» чувствовала беспомощность. И каждый божий день скатывалась до несуразных душевных обид.
Вот и сегодня повод нашёлся. Она принесла Колтунову экстренную новость.
А он сидит, куча кучей.
–Сергей Андреич! – влекомая волной нахлынувшего раздражения, тряхнула буклями Августа, – нас ждут в дошкольной группе, пойдём, посмотрим?
- Чудовище говорите? – Колтунов, наконец, опомнился от бессмысленного блуждания глазами по обширному телу Августы, и вник в смысл её слов, – пойдём, посмотрим.
Колтунов поспешно встал из-за стола.
Шагая с Августой вдоль длинного казённого коридора, теперь он сосредоточенно вслушивался в рассказ мед. работницы о ребёнке, поступившем в дошкольную группу интерната для детей-сирот с задержкой психического развития.
Колтунов хмурился.
Сейчас, в момент сосредоточенности его большеротое, мужицкое лицо, перестало казаться простым. В серых глазах блеснул металл, застилая ровным серым светом оттопыренные уши.
Колтунов в свои 50-т, выглядел очень уставшим от жизни человеком, но «металл» его ожесточал.
Омолаживал.
Преобразовывал из стареющего человека с ёжиком седых волос, в доктора с блестящим умом и опытом.
- Вот полюбуйтесь, – Августа остановилась, не заходя в помещение, где находились малыши 2-3 лет, жестом предложив взглянуть на происходящее через стеклянный проём в стене. Там, туда-сюда сновали ребятишки с заметными дефектами ума и внешности.
А в одной из зарешёченных кроваток, вцепившись за поручень, зарёванное и притихшее, стояло недавно поступившее трёхлетнее дитя.
- Так вот оно какое… Я представлял себе пень с корявым носом! – остолбенев, признался врачихе Колтунов, – это оно?
- Кто оно?
- Чудовище ваше.
- Почему моё? – резко вздёрнулась Августа, – оно ваше… Ему психиатр нужен. А не я.
***
- Так это ж девочка! И прехорошенькая! – войдя в группу, неподдельно оживился Колтунов, – здравствуй, красавица!
- Эта красавица всё здесь «на уши поставила», – хорошенькая, всегда «свеженькая», облачённая в белый, удачно скроенный халатик и косыночку, с красным крестиком во лбу, сестра милосердия Ниночка, беззлобно рассмеялась. – она из шкафов книги выбросила; цветок с подоконника уронила, скатерть с обедом на пол стянула… Короче, полный дебош учинила... Как пьяный мужик, ей богу.
И Ниночка в знак подтверждения своих слов указала на мусорную корзину.
Там, вперемешку с землёй, ждали своей унылой участи черепки цветочного горшка, укокошенного дебоширкой.
- Но я девочку понимаю, - сестра милосердия, резко сменив весёлость на печаль, теперь участливо смотрела на подопечную, – она ведь лишилась матери.
Колтунов еле заметно поёжился: «Кто её мать?».
- Художница, кажется, – пожала плечиками Нина.
- Уличная! – Осуждающим тоном, как будто речь шла об уличной проститутке, резко вклинилась Августа. – Уличная художница!
- А почему девочка в шапочке? – увильнув от болезненной темы, спросил Колтунов, имея ввиду, кокетливый красный беретик, который делал кроху похожей на куколку.
- Так не даёт снимать, дерётся. Сами попробуйте, если хотите, – оправдывалась Ниночка.
- Тебе к лицу эта красная шапочка, – заговорщицки подмигнул малышке доктор, вместо того, чтобы устраивать сцену с раздеванием, – носи на здоровье.