- Почему «красная шапочка»? – сдавленным голосом, врач поддерживает Ниночкин трёп, для того, чтобы справиться с наваждением.
- Так вы, Сергей Андреич, сами посмотрите! – не замечая перемены в настроении начальника, звенит голосом Ниночка, – Сама рыбка белая, а на головке – красное пятнышко. Как будто рыбка шапочку одела.
- Надела, - с игривой интонацией, чтобы не обидеть, поправляет Нину доктор, а про себя принимает решение, что звать на шашлычник он её не будет.
Глава 24
Влюблённая медсестричка
***
У Ниночки первомайские праздники не заладились.
Утро в её двухкомнатной «хрущёвке» началось с семейного скандала. За завтраком тринадцатилетняя, не по годам нахрапистая дочка Саша, повела себя вызывающе.
Она, быстро разделавшись с фруктовым йогуртом, потянулась за стаканчиком отца. Бесцеремонно, без разрешения, сковырнув крышечку, Александра сунула ложку в не принадлежащую ей еду.
- Эй, аллё! – резко одёрнула её Ниночка, – Это йогурт отца.
- Папа не хочет, – уверенно заявила Саша и отправила в рот ложку с лакомством.
- Как не хочет? – опешила от поведения наглючей отроковицы Нина, - а ты его спросила?
- Нет, – хладнокровно продолжала поглощать йогурт девочка, – я и так знаю.
Во время перепалки, Ниночкин муж, тихий бессловесный мужчина, с немодной формой усов, всё это время присутствовал за столом, но ни словом не обмолвился. Жевал бутерброд с докторской дешёвой колбасой. Делал вид, что ничего не происходит.
- Он хочет! – Нина выхватила стаканчик из рук дочери и поставила недоеденный йогурт перед супругом.
- Да сдался ему этот йогурт! – взорвалась обиженная Саша, – а я на диете! Мне бутерброд нельзя, а папе всё равно! - правда, папа?
Отец молчал, разглядывал орнамент на столовой клеёнке.
- Всем приятного аппетита! - сорвавшись с места, рявкнула Саша. Выбежала из кухни, грохнув дверью. Заперлась в своей комнате.
Ниночкин муж швыркнул чаем.
- Ты йогурт хочешь? – потребовала ответ разъярённая Ниночка. Она была намерена добраться до истины в поднятом вопросе, – Вот он, стоит перед тобой… давай ешь.
- Да, вроде я наелся, - мужчина неопределённо пожал плечами, – мне пора уходить. Так я пошёл?
- Иди. – Обречённо буркнула Ниночка, мгновенно потухнув, как лампочка, лишённая электро тока.
У мужа скоро должен был начаться его рабочий день, он мастер по установке пластиковых окон.
***
Ниночка негодовала.
Она осталась одна в тесном пространстве кухни и поддалась своим чувствам вволю.
«Что за человек? – размышляла она о супруге, – мнения не имеет… он даже не может решить, хочет ли йогурт…размазня… амёба».
Нина прошла в гостиную.
«А дочь?.. какова нахалка! – продолжала изводиться обиженная мать, – Зареву с ней скоро! Вот она-то точно знает, чего хочет!».
Ниночке стало жалко себя.
Ей казалось, она мечется между двух огней.
А где спасенье?
Молодая женщина приблизилась к зеркалу. На неё смотрела свеженькая, тоненькая, коротко стриженая красотка. На вид почти девочка.
«А он меня без белой косынки, наверно, не узнает, – думами о Колтунове рвала себе сердце, давно и тайно влюблённая в доктора Ниночка, – а если даже узнает… что с того»?
Несчастно влюблённая медсестричка прилегла на диван.
По телевизору шла её любимая передача о моде.
«Какой прелестно летний оттенок синего цвета! – воскликнул ведущий, увидев переодетого в стильный прикид мужчину - персонажа в элегантно перекинутом через плечо василькового цвета шарфе, – восхитительно… восхитительно!».
Ниночка представила Колтунова в таком синем шарфе.
Она сама б его ему купила.
Но разве можно?
***
Колтунов же Ниночку использовал.
Его эксперимент, который предполагал превращение Розы, страдающей инфо - зависимостью в девочку с нормальной здоровой психикой, тяжёлым грузом ложился на плечи медсестрички.
Роза, лишившись гаджетов, испытывала ломку.
Девочка не находила места. Металась внутри помещений, и на улице, круша всё на своём пути.
Сила энергии, которую Роза когда-то тратила на просмотра видео в телефоне, впечатляла. Теперь она выливалась в двигательную активность. Роза вваливалась в игровую комнату, как «слон в посудную лавку», блоки для строения домиков, детские пластмассовые стулья и столы, со стоящими на них карандашницами – всё летело в тартарары.