- Дура ты Надя.
- Знаю.
***
- Он носом что ли учуял? –
Надя тревожно глядела в лобовое, отчаянно дождём зарёванное, окно Колтуновского авто.
Внезапно, под козырьком подъезда, мотыляясь на ветру, несвежим пятном нарисовался супруг Надюши, ещё не оклемавшийся от долгой пьянки.
Костя смотрел на машину в упор, он видел в ней Колтунова, а рядом с ним – Надю.
При виде жены, которую привёз их когда-то общий приятель, мутные зомбо – стекла в глазах ревнивца взорвались.
Глаза Константина заблестели.
- Надя, я тебя не отпущу, – вцепившись Надежде в локоть, решил воспрепятствовать встрече супругов Колтунов, – едем ко мне, он опасен.
- Всё будет нормально, Серёжа, – легонько отстранилась Надежда, – в первый раз что ли? Выкручусь.
И Надя выпрыгнула из машины прямо в лужу.
Она подбежала к мужу.
А тот ударом лба ударил её в переносицу.
Колтунов, сквозь пелену дождя, увидел, как Надино лицо вспыхнуло алым.
***
Мокрую до нитки, в окровавленном шелковом платье, Колтунов привёз Надежду к знакомому хирургу.
- Хорошо, что ко мне её привёз, –
сказал тот, – я шовчик красивенький сделаю.
- Ты уж постарайся, – держа за руку Надежду, лежащую на казённой кушетке, попросил обесточенный Колтунов.
По крупным бледным щекам «железной Нади» катились слезы.
- А знаете почему лбом бьют? – нарочно «подлил масла в огонь» безжалостный хирург.
- Нет, – всхлипнула пациентка.
- Во лбу самая прочная кость… Чтоб наверняка было.
Глава 28
Сбитый лётчик
***
Надин муж – «сбитый лётчик».
С Константином Королёвым Колтунов познакомился лет десять назад.
«Через пятое колено».
Практикующий психотерапевт Колтунов, тогда по уши влюблённый в Марину, которая вечно была озадачена решением проблем мирового масштаба, по её настоянию согласился пару часов в неделю заниматься благотворительностью.
И потому Марина свела его, уже опытного психотерапевта, с молодой заведующей интернатом для детей-сирот, Надеждой Королёвой.
«Под крылом» Королёвой находили приют очень разные ребятишки. Некоторые из них нуждались в наблюдении психиатра. И Колтунов пришёлся кстати.
Там Сергей Андреевич сдружился с Надеждой.
Как женщина она была ему неинтересна. На фоне его возлюбленной, обладающей тонким изощрённым умом, Надя казалась Сергею слишком простой.
Как чёрный хлеб.
Зато дружить с простым человеком – милое дело. Надежда была предсказуема в поступках, пряма, честна и решительна.
Она делала дело.
Под её руководством интернат, казённое унылое учреждение, одомашнился, обзавёлся штатом молодых задорных волонтёров и множеством спонсоров.
Колтунов по праву считал Надю талантливым управленцем, уважал её и в шутку звал «железной Надей».
***
Две пары сошлись на какой-то вечеринке.
Они молодыми были тогда, Сергей и Марина, Костя и Надя.
Сначала сидели выпивали в баре, в большой разношёрстной компашке. А когда общий разговор ни о чём, вконец запетлял, запутался, кто-то, сквозь сумбурное разноголосье и бьющую по мозгам, монотонную музыку, громко выкрикнул: «А поехали на дачу!».
Вдохновлённая толпа, расплатившись по счетам, дружно вывалилась на улицу, прямиком в обмытый июльским дождём тёмный дворик.
Потом, с толкотнёй и пересудами, о том, кто и с кем поедет, шумная братия расселась-таки по машинам такси.
И свалила за город.
***
Колтунов до сих пор помнит тихое тёмное озеро, окутанное туманом.
По пояс в воде, брезгливо морща живописное лицо, по красоте которое могло сравниться разве что с самим Дорианом Греем, стоит Константин и орёт в ночь: «Надя, здесь ил… Надя вытащи меня отсюда!».
И стремительная Надя, мысленно накинув на плечи плащ супермена, но забыв снять платье, бросилась тогда в воду, чтобы ил не засосал с концом её возлюбленного.
Тот ещё долго ворчал потом, что ненавидит дачи, дикую природу и мышей, а любит одомашненный комфорт.
В утешение Надя кормила замёрзшего супруга дымящейся яичницей прямо из чугунной сковородки, и отпаивала тёплым вином.
Ночевали всей толпой на сеновале.
Константин негодовал.
Бурчал, вздыхал и ворочался, нервируя, начинающих трезветь после купания в пруду, соседей по ночлежке.
Наутро решено было возвращаться в город на рейсовом автобусе, который пришлось ждать почти час, прямо на краю просёлочной дороги.
Когда тот, наконец, пыхнул у гуляк перед носом дверями-гармошками, стало ясно, что салон переполнен.