- Видела. Конечно, видела.
- Мой кот такого цвета.
- Он рыжий?
- Нет… он светло – рыжий, почти жёлтый.
- Удивительно.
- Да, это редкий окрас… Сначала я хотел назвать кота Лимоном, но у меня от слова «лимон» во рту кисло.
- И у меня … одуванчик звучит приятнее… думаю, не каждый кот может похвастаться шубой жёлтого цвета.
- Да, это так.
Роза взглянула на крошечный циферблат ручных часов.
- Анатолий, пожалуйста, поезжайте домой и попробуйте уснуть. Вам будет трудно, но вы постарайтесь.
- Наверно, вы правы, – неожиданно быстро согласился мужчина, – я попробую.
- Утро вечера мудренее.
***
Роза шагнула за дверь с табличкой «Посторонним вход запрещён».
Там, за регистрационной стойкой, стояла красивая, модельной внешности, медицинская сестра в высоком белом колпаке.
Роза поздоровалась.
Протянула удостоверение «Друга».
Сестра почти скептически фыркнула. Все мускулы её лица уже готовы были разъехаться по годами наезженным рельсам.
Но сдержалась.
Медичка лишь окатила холодным презрительным взглядом предоставленное удостоверение, старомодное синее платье Розы, с самосвязанным кружевным «бабушкиным» воротником и саму Розу.
«Бокс С», – как будто делая одолжение, выдавила она.
Роза не обратила никакого внимание на эмоциональный выплеск медички. Быстро и твёрдо прошагала вдоль коридора к указанной букве, думая на ходу: «С – это смерть?».
***
Кот сидел, вплотную прибившись к клетке, подобрав под себя лапы, вытянув хвост.
В электрическом, приглушённом на ночь свете, его окрас и, вправду, казался особенным, почти жёлтым. Пушистая шерсть кота, согласно словам хозяина, делала его похожим на майский цветок одуванчика. А белый галстук на котовьей шее, был как будто вывязан из белых, уже окрылившихся парашютиков, и делал образ животного очень домашним, уютным.
***
Роза открыла клетку.
Вгляделась в котовьи глаза. Они были полуоткрыты... Так же, как и пасть. Из нее, как из разорённого дупла, вылетали всполошенные птицы – звуки: бульканье и клокотанье. Кот сумасшедших «птиц» уже не пугался. Просто беспомощно скалил мелкие нижние зубы.
«Одуванчик», - шёпотом позвала кота Роза.
Тот даже не моргнул.
Тогда девушка протянула к животинке руку, прикоснулась к голове, затем принялась выволакивать его из клетки.
Одуванчик не сопротивлялся.
Тело его теряло гуттаперчивость.
Смерть проникала в него.
***
Даром воскрешать из мёртвых Роза, разумеется, не обладала.
Но она помнила историю, которую рассказал ей отец, когда будучи подростком, в разгар зимы она подхватила ОРВи и лежала дома с температурой тридцать девять, а Колтунов хлопотал вокруг с лекарствами и клюквенным морсом.
Вирус бродил в мозгу Розы, как раскалённая лава под коркой земли, озаряя пространство вокруг вспышками изумительно белого цвета. Эти абсолютно чистые лучи казались Розе маяками из другого призрачного мира.
- А умру? – Спросила отца Роза.
- Нет, – ответил он, – у меня есть лекарство.
- Какое?
- Любовь. Знаешь, говорят, что любая болезнь лечится любовью.
- И ОРВи?
- А ОРВи – тем более.
***
Потом, Колтунов, сидя в кресле, поведал юной Розе, что талантливый кардиохирург профессор Виноградов как –то сказал, что «сердце можно лечить только сердцем».
А на столе другого известного кардиохирурга Алмазова и вовсе стояла склянка с заспиртованным сердцем.
И вот почему.
В самом начале 50-х, когда Алмазов был ещё студентом медицинского института в Ленинграде, в клинику поступила девушка с тяжёлым сердечным недугом.
Девушка казалась обреченно больной.
У нее была температура под сорок, сердце отказывало. Девушку осматривали ведущие профессора, но безнадёжно разводили руками.
Как водится, вереница интернов вилась у кровати больной девушки. В числе практикантов был один – талантливый и внимательный.
Нет, он не предложил революционного метода лечения. Он просто влюбился. Каждый день наведывался в палату, носил цветы.
Умирающая девушка тоже его полюбила и начала выздоравливать.
Студент и пациентка поженились. У них родились дети. А на свою серебряную свадьбу любящие супруги пригласили врачей.
Когда женщина умирала, она завещала своё сердце медицине.
Чтобы люди помнили – больное сердце лечится сердцем любящим.
«А уж ОРВИ – тем более», – завершил тогда свой рассказ Колтунов, а Розе стало легче.
***
Роза встряхнула с себя воспоминания.