- Дайте, пожалуйста, гречку, – прижимая к телу свёрток с сыном Марком (названным в честь художника Шагала), просила Ольга.
- Какую именно? – корректно уточняла продавщица.
- Ту, – не опытная покупательница устремляла взгляд в яркую коробочку.
- Что вы! – пугалась выбору клиентки участливая торговка. - Эта гречка стоит как паровоз! Пусть её буржуи кушают… А вы эту попробуйте.
И продавщица совала Ольге под нос рекомендуемый экземпляр, крупу в прозрачном пакете.
- Вот, – говорила она. – Купите эту гречку. А на разницу с «буржуйской» – кекс шоколадный с орешками. Свеженький. Только что из пекарни… Или всё-таки молочка поллитровочку?
- Кекс.
- Ну, и правильно. Кекс вкуснейший. Завтра ещё попросите.
И продавщица, довольная Ольгиной сговорчивостью, ловко орудовала проворными пальчиками, украшенными самодельным перламутровым маникюром по кнопкам калькулятора.
***
Однажды Ольга привезла Марка в коляске в детскую поликлинику.
До начала приёма у педиатра оставалось ещё несколько минут, и у дверей его кабинета, не считая Ольги с Марком, собрались три мамы с малышами.
Ольга наблюдала, как одна из них, пока её сын спал на пеленальном столике, внимательно изучала «историю развития ребёнка», этакий талмуд, в который доктора вписывают свои умозаключения.
Ольга подумала: «Бедный мальчик, слава Богу, он ещё ничего о себе не знает».
А подумала она так, потому что на талмуде, в строчке «фамилия, имя», было вписано: «Воробьёв Орёл».
***
Двое других мамаш «трещали» между собой.
Одна из них, с русой «культяпкой» на голове, в очках с толстыми линзами, решительно стянула со своего пухлого карапуза, месяцев семи, голубые ползуночки. Положила парня бревнышком между своих впечатляющих объёмностью ног.
«П-с-с –с…» - велела она ему.
И дрессированный парень послушался. Сразу выполнил команду. Напряг «петушок», выпустил в воздух тугую дугу.
Как в цирке.
«Ну вы даёте!», – поражённо выдохнула собеседница дрессировщицы.
Ольге от циркового номера стало не по себе. Она испытала испанский стыд за увиденное.
В момент этого краткого смущения Ольгин взгляд притянул больничный подоконник. Она подошла к нему, и глядя в глаза воробью, возможно по фамилии Орлов, торжественно поклялась, что никогда не уподобится этим бабам.
А Марка воспитает умным, тонким, интеллигентным человеком.
Глава 57
На коротком поводке
***
А вот Лилия Узорова, родившая Розу Узорову, лет на пять позже, чем Ольга, никаких клятв себе не давала.
И давать не хотела.
Лиля знала про то, что нестерпимо хочет вернуться в художку, она мечтала о том, чтобы стрельнуть у девок в курилке сигаретку, а потом – говорить, говорить, говорить…
«Обсуждать чьи-то новые шмотки, хохотать, сплетничать, на шару материться, – вот оно счастье. – Тоскливо думала Лиля, глядя в кухонное окно, убого меблированной однушки, арендованной Марго.
Но даже для того, чтобы разглядеть с высоты десятого этажа, укутанные в зимнее, передвигающиеся по тротуару, человеческие фигуры, нужно было свеситься через подоконник.
«Хоть волком вой, – подумала Лиля, разглядывая людей-тараканов, ползающих внизу. – Не жизнь, а тюремное заключение. Прыгнуть что ли?».
Лиле на днях исполнилось восемнадцать.
В день рождения ей хотелось суши, пиво, новые джинсы и, чтобы было с кем пойти на дискотеку.
Из списка желаний почти сбылось «чтобы было с кем пойти…», потому что от тоски и безысходности Лиля позвонила приятельнице, с которой во время учёбы в колледже была очень близка, и рассказала ей про одиночество и про тягу к суициду.
«А иди ты в жопу со своим суицидом! – бывшая подружка была категорична. – О ребёнке подумай. Психуй меньше – молоко пропадёт».
«С кем идти? – Закончив телефонный разговор, Лиля по-театральному, вслух сама себя спросила. И согласно полученным рекомендациям сама же ответила. – Со своим суицидом!».
«А куда идти? – Тут Лиля, как бы слегка задумывалась. – Ах, да! Правильно! В жопу».
***
Вместо списка: «суши, пиво, дискотека», в день рождения Лиля получила дочкин стоматит, с волдырями на дёснах и с температурой.
- Девочка палец сосёт, –
заметила участковая тётенька – врач и с осуждением посмотрела на Лилю, зацепившись взглядом, за неряшливо выплывшее из «дородовых» ещё джинсов, как дрожжевое тесто из кастрюли, бледное пузико девушки.