- Сосёт! Так что с того? – Резко взбрыкнула девушка, в ответ на высокомерный тон.
- Ты ручки дочке мой почаще, –
смягчилась врач, поняв, что «читать мораль» надо бы аккуратней. – Говори с ней, обнимай, смейся, играй. … Не бойся, не избалуешь».
Врачиха ушла, а Лиля зло, с ожесточением опустила жалобно хныкающую, шестимесячную девочку на дно зарешёченной кроватки.
***
Лиля помнила тот день отчётливо.
Она, расстелив на кухонном полу, лист ватмана пробовала распылять на нём краску из разноцветных баллончиков. Хотела освоить новую технику рисования, потому что утренней сиреневой рассеянной дымкой над городом вознамерился заявлять о себе март.
Весна, конечно, выманит людей на городскую набережную, что для свободной художницы Лили – раздолье. Знай, хватай заказы, «греби лапками».
Уже целый год, из тех средств, которые ей жертвовала Марго, Лиля копила деньги на няню.
Как скряга считала она копеечки.
Каждую свободную монеточку прятала в кубышку.
Ждала момента, чтобы купить часы свободы.
Марго о том, что Лиля может строить план «побега из курятника» теоретически, предполагала. И урезала содержанье несостоявшейся невестке, как могла, стараясь не давать «живые» деньги Лиле в руки. Марго оплачивала съём жилья, гасила коммуналку, из магазинов требовала чеки.
Но скупердяйкой Марго не была.
Она боялась Лилиной свободы.
А так, «короткий поводок» зависимости от Маргариты, лишал самозванку главного – воли.
Без воли Макса не видать.
Сам Макс активности не проявлял, он прятался за спину мамы.
***
Лиля обожала быстрый результат.
Скорость в движении – вот что будоражило девушку.
И она нашла для себя беспрецедентно быстрый способ, решив, что прямо на улице, на глазах у зрителей будет создавать фантастические миры и сюрреалистические пейзажи, ловко орудуя флаконами с аэрозольной краской.
Формат мини –шоу – то, что было нужно любящей быть на виду, изголодавшейся по вниманию, замученной ранним материнством, порывистой девушке.
«Заработаю денег на няньку и да здравствует свобода! – мечтала возбуждённая Лиля. – Сами все идите в жопу».
Под словом «все», Лилия подразумевала Макса, которого она бесповоротно разлюбила; в том же направлении девушка отправляла саму Марго, которую ненавидела больше всех людей на земле; туда же отправлялись и подруги, которым в статусе брошенки и матери-одиночки бывшая разнузданная хохотушка, была ничуть не интересна, и все те, кто не видел в ней живого человека.
Глава 58
Бытовуха
***
«Неоновые раки! В толще тёмной океанской воды! – Беря в руки баллон с аэрозольной краской, азартно подумала Лилия. – Вот кого я буду рисовать».
Она, сидя на корточках, на кухонном полу, опасно взволнованная яркой зрелищной идеей, уже решительно давила пальцем на удобную ложбинку в «голом черепе» пульверизатора, брызжущего тёмно-синей, грозовой, почти чёрной слюной.
За стеной послышалось сначала барахтанье, затем жалобные всхлипывания.
Дочка проснулась.
«Нет! Розка, только не сейчас! – вслух взмолилась Лиля. – Кайф ломаешь!».
Но девочка, заслышав голос матери, забеспокоилась ещё больше.
«Чёрт! – Громко грохнув баллончик об пол, взбеленилась Лиля. – Зачем под руку – то орать?».
Лиля, с чернильными пальцами агрессивно впёрлась в комнату к дочке. Та сидела на попе, в мокрых ползуночках и обиженно тёрла покрасневший носик.
«Фу, и тут воняет! – Лиля тестирующе втянула токсичный, отравленный жидкой краской, комнатный воздух. – Проветрить надо». Лиля, взяв дочку на руки, распахнула окно, пустив в жилище весенний ветер, и вышла на кухню.
***
Стало ясно, что в квартире оттачивать мастерство в технике «spray art» не получится.
Надо выходить на улицу.
А это морока.
Пока оденешь Розу, пока возьмёшь весь нужный реквизит – вдохновение улетучится.
Лиля, глядя на ватман, так живо вобравший грозовой синий цвет, сидела на кухонной табуретке насупленная, с притихшей дочкой на колене.
Пока художница возилась с бытовухой, «огонь погас».
Азарт рассеялся.
И новую искру теперь не высечь.
Роза к яркому пятну, воплотившемуся на ватмане, тянула ручки. И Лиле, опустошённой прерванным творческим актом, хотелось сдастся, отдать недо-картину девочке на изученье.
Но трезвость материнского ума возобладала.
«Чернил налижется, - уныло думала Лиля, догадываясь о Розином намеренье. – Стоматит снова схватит. Опять эту кобру – врачиху звать придётся».