— Почему убегаешь? — осматриваю хрупкую фигурку в скромном черном платье, аккуратно собранные в пучок волосы и ухоженное личико.
На вид ей не больше двадцати пяти лет, миловидная. Но это только если присмотреться. Про таких обычно говорят — невзрачная. Но мне на нее любоваться не нужно.
— Я… мне стало стыдно, что я следила за вами.
— А ты кто?
— Я Мила… горничная.
— Отлично, Мила. А я Луна, и я здесь живу.
— Я знаю, — смущается она и отводит взор.
— И что именно ты знаешь? — я не из тех людей, кто будет ходить вокруг да около. Я предпочитаю разбираться со всем сразу. И в данный момент я хочу знать, что именно Рэм наговорил своему персоналу обо мне и кто из них меньше всего хочет меня тут видеть.
— Вы невеста Рэма… — спотыкается, — Виленовича, — совсем избегает моего взгляда.
— Ясно. А ты, похоже, неравнодушна к нему?
— Что? — распахивает она широко глаза. — Я? Нет! Что вы!
Я давлю ее взглядом.
Несмотря на то что с виду я смазливая голубоглазая блондинка, характер у меня папин. И только рядом с любимым попочкой я была принцессой. Остальные же старались со мной не связываться.
И если кто-то изначально считал, что я способна лишь хлопать длинными ресницами и смотреть голубыми глазками, то впоследствии они понимали, как ошибались.
Горничная вспыхивает и начинает еще больше заикаться.
— Я… ну… Нет! Нет же! Он же мой хозяин.
— И ты спишь с хозяином?
— Что вы? Где я, и где он… — говорит она с грустью. И я верю бедняге, что от чудесного Рэма Виленовича ей ничего не перепадает.
— Значит так, Мила. Предлагаю облегчить тебе жизнь.
Она выпучивает глаза и смотрит на меня не моргая.
— Вряд ли тебе понравится прислуживать жене твоего краша и терпеть ее заебы.
— Почему?
— Не перебивай, — шепчу я и оглядываюсь по сторонам. — Почему бы тебе не показать мне место, где мы могли бы поговорить без камер.
Слышатся чьи-то шаги, и девчонка вся сжимается.
— Простите, я не понимаю, о чем вы говорите, — быстро тараторит она и сбегает из коридора так быстро, что я не успеваю ей ничего сказать.
— Чёрт! — тру переносицу, чувствуя себя в западне.
— Здорово, — раздается низкий бас, и я поворачиваю голову в сторону звука.
Откусывая с хрустом кусок яблока, на меня с ухмылкой смотрит тот самый мужик со шнобелем-картошкой.
— Зря стараешься, — усмехается он, прижимаясь плечом к стене. — Молот позаботился, чтобы ты никуда не делась. Никто не решится тебе помогать.
— А ты что тут делаешь? Большой и грозный босс оставил тебя в няньках? — хочется вмазать по его выдающемуся профилю, чтобы не совал его куда не следует.
— Представь? — снова откусывает яблоко. — Но, видимо, не зря. Чую, хапнет он с тобой.
— Это его выбор. Если не нравится, помоги освободить его от такой страшной участи, — хлопаю глазками, включая очарование.
— Не выйдет, кис, — усмехается он. — И да, камерами напичкан весь дом. И твоя комната тоже.
От этой новости грудь обжигает кипятком и я чувствую, как во мне просыпается не только злость, но и самая настоящая ненависть.
— А его? Его спальня тоже с камерами? — представляю, как он там будет принуждать меня выполнять супружеский долг и за всем этим действом будут наблюдать его головорезы.
— Его — без камер, — хрипло смеется он.
— Какие же вы мерзкие! И ты, и твой босс!
Собираюсь уже уйти в комнату, где, как оказывается, мне не уединиться, но решаю испытать шанс.
— Может быть, тогда хотя бы ты скажешь, кто убил папу? — смотрю пристально на этого громилу и замечаю, как улыбка сползает с его лица.
— Шла бы ты, — говорит он строго. — На сегодня разговоры окончены.
Злая и еще более расстроенная, поднимаюсь к себе в спальню. Встаю посреди комнаты и, подняв голову вверх, ищу камеры. Замечаю черный глазок, через который за мной подсматривают извращенцы. И мне приходит безумная идея.