«Мяу», – пожаловался котёнок, рассказывая, как плохо с ним обошлись.
«Мау», – успокоил его Фараон, мол, всё в прошлом. И котёнок приложил к окну лапку, показав розовые подушечки пальцев.
С каждым днём котёнок становился немного крупнее, всё более ловко запрыгивал на подоконник и занимал там уже чуть-чуть больше места, чем в начале общения с Фараоном. Научившись высоко прыгать, он стал предпринимать попытки дотянуться до форточки. Глядя на уморительные прыжки большеухого, Фараон грустно улыбался – самому ему при всём желании не удалось бы забраться так высоко. Отсутствие когтей и излишний вес давали о себе знать.
А у котёнка однажды получилось. И с той поры, чтобы его увидеть, Фараону приходилось запрокидывать голову – так котёнок полюбил сидеть на форточке, любопытно крутя головой и свешиваясь как можно ниже, чтобы лучше разглядеть мир за пределами окна. Дул холодный весенний ветер, но это ничуть не смущало храбро ёжившегося голокожего малыша. Он даже лапкой пытался Фараону махнуть – мол, со мной всё в порядке, несмотря на то, что я сижу так высоко, а ветер дует так сильно.
А Фараон открыл в себе талант певца. Случилось это серым весенним утром, когда хозяйка долго не вставала и не насыпала в чашку витаминизированный кошачий корм. Тогда Фараон начал жалобную песню о том, как голод разрывает его кошачье тело, как слабеют его лапы и тускнеет каштановая шёрстка. С чувством и усердием мяукал Фараон, и это привело к тому, что, выругавшись, хозяйка наконец-то поднялась и пошла на кухню кормить «этого жирного оглоеда».
Когда хозяева ушли, Фараон улёгся на диван и начал репетицию своего первого сольного концерта. Фараон пел о том, как ему одиноко, как один день похож на другой, как скучает он по своим братьям и сёстрам, по милому человеку с тёплыми руками. И как ему не хватает друга.
Пение Фараона было мелодично и вдохновенно, но чего-то не хватало в этом пении. Взобравшись на подоконник, Фараон пока не отважился спеть для большеглазого котёнка, который нахохлившись, уныло сидел на форточке. Весна преподносила неожиданное похолодание.
Всю ночь Фараон репетировал на кухне, вызывая приступы гнева у хозяйки, хозяина и их дочери с разноцветными волосами. Под утро, с угрозами купировать язык, его заперли в ванной комнате, но и там он не прекратил своих упражнений. Фараон пел, и с каждой новой нотой у него получалось всё лучше.
Как только ушли хозяева, он перебрался с дивана на подоконник и стал ждать большеглазого котёнка, в надежде порадовать его своим концертом. Неяркое утро сменилось солнечным днём, а день тёплым вечером. Но котёнок всё не забирался на форточку.
И Фараон запел, надеясь, что котёнок услышит его и подойдёт к окну. Фараон пел о том, как осчастливило его жизнь появление друга. Как он скучает, когда большеглазый котёнок долго не появляется. Как тот ему дорог.
Но котёнок в тот вечер так и не появился.
Не появился он и на следующий день. Фараон сидел на подоконнике и глядел, как ветреная весна сменяется тёплым спокойным летом.
Через некоторое время пришли под окно большой мальчик с лопатой и маленькая девочка с узелком. Мальчик выкопал яму, девочка положила туда узелок. Мальчик присыпал его землей.
Под окном появился маленький земляной холмик с воткнутой в него веткой клёна.
И жизнь Фараона пошла по привычному сценарию – диван, витаминизированный кошачий корм, просмотр телевизора с хозяевами.
Однажды утром в комнату проник солнечный луч. Непонятно, как и откуда, ведь окна выходили на юг. Фараону никогда ещё не удавалось поиграть с лучом в хозяйской квартире, как когда-то в бежевой комнате с братьями и сёстрами.
Фараон посеменил к лучу неловкими лапами. Луч отодвинулся в сторону. Фараон как когда-то в коробке, неповоротливо прыгнул за ним. Луч снова скользнул мимо. Фараон вошёл во вкус, забыв, что на лапах уже нет когтей, не чувствуя тяжести разжиревшей после кастрации туши. Луч играл с Фараоном, возвращая в то время, когда всё было иначе.
А потом луч побледнел и исчез. Фараон тупо уставился на пол. Подождал. Минуту. Две. Луч не появлялся. Фараон почувствовал тяжесть своей жирной туши, мерзкое ощущение того, что на лапах нет когтей. Он почувствовал вернувшуюся реальность.
Уткнулся мордой в лапы, задрожал всем своим кошачьим телом. Издав какой-то хриплый то ли стон, то ли мяуканье, вскочил, разбежался, ударился головой о стену, оклеенную красновато-терракотовыми обоями. Покатился по полу, оставляя на ковре одинокие шерстинки.