Вторая причина, по которой я решил не спешить с выводами, это отсутствие Зомби. Мой верный древолаз всегда и во всех похождениях сопровождал меня. Иногда, правда, просыпая у меня в капюшоне эти похождения целиком, но сам факт. Сейчас же лягушонок пропал, как будто его никогда и не было. Даже если бы он погиб, у меня бы перед глазами сейчас маячило сообщение, уведомляющее меня об этом, или где-нибудь на краю обзора тикал бы таймер, отсчитывая возможность его повторного призыва. Но ничего подобного я не находил. Исчезновение питомца явно о чем-то говорило, но о чем именно, я не понимал.
Ну и в-третьих, я мыслил довольно здраво и рационально, и чувствовал себя в определенной степени бодро. А если бы меня опоили, то я не думаю, что это прошло бы без последствий. Значит дело совершенно в другом.
Помнится, перед тем как я отключился, Лионель говорил мне об испытании. Сам собой стал напрашивается вывод, что это испытание уже началось. Я повертел эту мысль у себя в голове и так и эдак, и она не вызвала у меня большого отторжения. Если все так, то это многое объясняло. А значит, мне не выбраться из этого мрачного места, просто сидя на земле. Хотя, сидя на земле, наверное, ниоткуда нельзя выбраться.
Ну, давай глянем, чем нас там собрались испытывать.
Поднявшись на ноги, первым делом я проверил свой инвентарь. На счастье, все мое добро оказалось на месте. В какую сторону идти, я особо не раздумывал. Я стоял на небольшом пятачке голой земли, а с трех сторон надо мной нависали полумертвые деревья. В четвертую сторону убегала широкая тропинка. Даже не тропинка, а небольшая прогалина. Она словно приглашала меня идти вперед. Да уж, наглядно. Даже указателей не нужно. Учитывая, что во всех других направлениях меня ждали непроходимые дебри из сухого кустарника, особого выбора у меня не было.
Не спеша, я двинулся вперед. Стараясь негромко хрустеть мелким мусором под ногами и не особо скрипеть суставами, я шел через этот странный лесной коридор. В руках у меня уже было мое копье. Я вертел башкой во все стороны, высматривая опасность и вслушиваясь в любые подозрительные звуки. Было тревожно, хоть, на самом деле особых предпосылок для этого не было. На меня больше давила гнетущая атмосфера безысходности, коей был просто пропитан весь лес. Чтобы хоть немного успокоиться, я стал придумывать план своих действий в случае опасности. Если на меня вдруг что-то внезапно выпрыгнет, или же просто я увижу хоть что-либо отличающееся от голых, черных стволов — я тут же ломанусь бежать, и только потом стану осознавать, что же я все-таки увидел.
Деревья стали расходиться шире, и через минуту я вышел на небольшую поляну. Она, как две иголки сосны, была похожа с той, на которой я очнулся, только в пару раз была ее больше. Те же деревья, тот же туман, то же желание расплакаться и позвать маму.
Спешить я не стал и сперва решил осмотреться, правда, хвоева дымка серьезно ухудшала мне обзор. Как по заказу по поляне пронесся порыв ветра, взвив над головой мой плащ и хорошенько потеснив разлитое в воздухе молоко. Моим глазам открылась вся поляна, и она оказалась не пустой. Прямо посередине в нелепом полусидящем положении лежал олень. Он был еще молодым, не очень крупным и каким-то дохлым. Не в том смысле, что мертвым. Просто рогатый казался очень худым и имел совсем нездоровый вид. Впрочем, причину навалившихся на него бед можно было увидеть тут же. Большой металлический капкан вгрызся бедолаге в одну из его ног мертвой хваткой, и не собирался отпускать. Словно бы почувствовав мой взгляд, олень повернул свою голову и издал жалобный полуплачь-полукрик.
Не будучи совсем уж бездушной скотиной, мной завладело стремление, помочь животинке. Но я не стал торопиться. Если это испытание, значит от меня ждут каких-то решений и действий. Следовательно, нужно все хорошо взвесить.
Кроме очевидного выбора с помощью, я придумал еще два. Убить оленя или попросту, проигнорировав его, пойти дальше. Так как прямо сейчас я, скорее всего, проходил отбор на защитника леса, то оба эти варианта были, мягко говоря, не очень. Первый больше подошел бы охотнику, а второй вообще какому-нибудь живодеру. Но я все же сомневался, что решение может быть таким простым. Поломав голову еще несколько минут, и не придумав других, более подходящих вариантов, я медленно приблизился к рогатому и аккуратно, кинжалом, разжал пасть капкана. Можно было бы конечно подумать еще, но я боялся, что, неизвестно как давно, раненый олень, просто помрет на моих глазах. Оказавшись вдруг свободным, зверь испуганно рванулся в сторону. Не веря собственному счастью, он проломил заросли кустарника и рванул прочь. Даже спасибо не сказал. Топот его копыт уже через пару секунд утонул в вязком мареве, и тишину леса снова нарушал лишь только скрип деревьев.