Риггс вошел в свою квартиру, когда первые лучи солнца позолотили небо. Только два постера украшали стены. Стадион «Фенвей-парк», залитый огнями. Великий бейсболист Джо Джексон по прозвищу Босоногий Джо. Не слишком много для места, которое агент называл домом.
Дэвид сбросил одежду, не зажигая света, и скользнул в постель. Еще два часа до звонка будильника. Надо поспать.
Но вместо этого воззрился на Босоного Джо.
– Напомни мне, что жизнь несправедлива, – попросил он своего кумира. – И скажи, что это хорошо, черт возьми, что это нормально.
Джо ничего не ответил. Через некоторое время Дэвид отвернулся и притворился, что заснул.
Глава 5
В четыре утра Мелани внезапно проснулась, в горле бился вопль, в голове пылали картины. Маленькая Меган Стоукс гонится за своей окровавленной кудрявой головой. Маленькая Меган Стоукс скандирует: «Рассел Ли Холмс! Рассел Ли Холмс! Ты просто тряпка, Рассел Ли Холмс!».
Тяжело дыша, Мелани выпросталась из постели, руки дрожали, во рту вкус крови. Поняла, что в инстинктивном усилии сдержать крик прикусила язык.
Потерла влажные щеки и глубоко вздохнула. Еще минута, и она встала на ноги. Внизу слышалось только тиканье старинных напольных часов. Помимо этого, трехэтажный дом окутывала абсолютная тишина.
Мелани тихонько направилась вниз, инстинктивно не желая никого беспокоить.
В гостиной было пусто, мебель расставлена по местам, комнату освещал мягкий свет от газовых фонарей на улицах.
Двинулась к камину, чувствуя себя совершенно одинокой.
После разрыва с Уильямом она точно так же слишком много ночей просыпалась в тишине и бродила по дому в поисках неизвестно чего.
Пока Шеффилд не сделал ей предложение, Мелани не слишком часто задумывалась о собственной семье. Есть родители, о которых следует заботиться, и брат, вызывающий беспокойство. Ее жизнь была достаточно полной. Но Уильям попросил ее руки. До сих пор неясно, по какой причине. Она ответила «да». До сих пор не понимая, почему. Может потому, что в тот момент вообразила себя настоящей Золушкой, которая будет долго и счастливо жить с принцем, и соблазнилась миражом.
Суровая действительность проявилась довольно скоро.
Она не стала миссис Шеффилд. А мечта не стала явью.
Мелани остановилась перед камином. И взгляд автоматически задержался на огромном портрете маслом маленькой Меган Стоукс.
Начнем со времени, мисс Холмс. В ту ночь, когда Рассела Ли поджаривали за убийства шести малышек, тебя по случайности подбросили в палату. Теперь место. По еще одной чистой случайности ты оказалась именно в больнице Харпера и именно в его дежурство. Теперь личность. Маленькая девочка. Найдена прекрасно одетой и в добром здравии, однако почему тебя никто никогда не искал? Все эти годы ни единой весточки от людей, которые целых девять лет заботились о тебе, покупали одежду, кормили, давали крышу над головой, черт, даже подбросили туда, где ты попала в надежные руки. Отдельный вопрос про амнезию. Здоровая девочка, однако совсем-совсем ничего не помнит о своем прошлом, даже своего имени. И в последующие двадцать лет так ничего о себе и не вспомнила.
– Нет, – прошептала Мелани, глядя на Меган. – Не помню. Клянусь, ничего не помню.
Но былой уверенности не ощущала. Беспокойные мысли, возобновляющиеся черные провалы, голос маленькой девочки. Сколько раз это повторялось? Мелани пыталась отмахнуться от видений, надеясь, что рассудок не собирается распахнуть дверь и выпустить наружу нежелательные факты.
У нее уже есть семья. Наплевать на серийного убийцу, биологических родителей и первые девять лет жизни. Все это неважно. Единственное, что имело значение, – когда ее подбросили в больницу, даже без имени, Стоуксы вмешались и спасли.
Ради Бога, кем бы она была без Стоуксов? Да никем.
Двадцать лет назад она, маленькая девочка, очнулась в отделении скорой помощи. Белые, нестерпимо белые стены. Страшные иглы и трубки. Недоумение, пугающие лица незнакомцев. Которые заверяли, что всё будет хорошо. Которые говорили, что ее родители вот-вот появятся и немедленно заберут домой. Она нормально упитанна и кто-то явно о ней заботился. Кто-то, безусловно, ее любил.
Через пару дней все поутихло. Она бродила по палатам, слушала хныканье других малышей и утешения родителей. Потом отворачивалась на белой больничной койке и смотрела в пустую стену, отчаянно пытаясь вообразить маму, которая придет за ней в один прекрасный день, и все встанет на свои места.
Социальная служба перевела ее в ближайший приют. Больше никто не говорил о возвращении любящих родителей. Теперь все бормотали о поиске хорошей приемной семьи. Что насчет удочерения? «Одно дело, если бы она была новорожденной, – подслушала Мелани чьи-то слова, – но ведь она уже большая…»