— Ну, Александр Васильевич всегда был хозяином своему слову, и что же теперь — захотел — дал, перехотел — назад забрал?.. Нет уж, сказал — есть невестка, другой и ноги в доме не будет — на все его воля… Елена ведь до сих пор живёт в его доме с детьми.
— Да, и там ситуация не однозначная, сам не могу понять, почему она годами оттуда не переезжает, ведь у нее большой дом в Киеве от Коренева остался. Но то, что мои дети до сих пор не знают друг друга даже в лицо — это не нормально, я полагаю. Ты же знаешь, для меня все — и Викки, и сыновья — мои дети, они для меня равны и одинаково мной любимы, и я надеюсь, что и у нас с тобой раньше или позже тоже будут дети…
— В конце концов, если бы Дорошенко так хотели, чтобы это знакомство состоялось — мы никогда не закрывали от них двери нашего дома, — оборвала его Лидия, быстренько уходя от болезненной для нее темы — она знала, как переживает Николя из-за того, что она который год от него не беременеет.
К примеру, у Ольги Платоновны и Юрия Абрамовича, на момент их приезда из Петербурга на крестины Виктории уже родилась дочка София, теперь же молодая мама писала подруге о том, что они вновь ожидают пополнения в семействе. Николай уже всерьез начал задумываться, что причина их неудач с Лидией в том, что их союз так и не был благословен церковью — из пяти лет наложенного на него запрета на вступление в брак пока минуло чуть больше четырех.
Лидия же ожидала окончания этого срока с некоторым затаенным страхом — порой не до конца сама осознавая, чего она ждёт от их дальнейшей связи со своим фактическим мужем. Она всячески пыталась убедить себя, что счастлива со своей семьёй, в особенности глядя на идиллические отношения Николая и ее малышки, однако ощущению счастья мешало слишком много «но»… Лидия прекрасно понимала, что ее якобы «невозможность» забеременеть объясняется совсем иными причинами, чем те, которые предполагал Николай, а именно — исправно покупаемыми ею каждый месяц в одной из киевских аптек едва появившимися в продаже новейшими немецкими пилюлями (в 1860 году немецкая компания выпустила первые противозачаточные таблетки Anovlar, правда, из-за своей цены они мало кому были доступны), якобы избавлявшими ее от сильных болей в определенные дни, которые она с облегчением откладывала подальше только во время длительных отъездов из дома, но посвящать мужчину в эти детали, а тем более объяснять мотивы своего поступка она не собиралась. С Николаем ей было спокойно и комфортно, но от одной мысли о том, чтобы прожить с ним в браке всю жизнь, ей становилось не по себе.
Хуже всего для нее обстояло дело в интимной сфере — их близость давно не была для нее желанной. Если первое время Лидия ещё как-то пыталась отвечать взаимностью на его настойчивые желания и ласки, то со временем все явственнее чувствовала к ним равнодушие и даже досаду. Все чаще она старалась сослаться на головную боль, или вообще проводить побольше времени вне дома. Нет, он, как и прежде, был заботлив и обходителен с ней, но коварная память в такие моменты услужливо рисовала на месте Николая совершенно другого человека, само имя которого она категорически запретила себе вспоминать, ну, или, по крайней мере, произносить вслух.
Григорий Червинский никак не давал ей о себе знать с тех самых пор, как уехал из России три года назад, последнее, что Лидия знала о нем от Ольги Платоновны — что он забрал в одном из парижских банков причитающееся ему по наследству деньги в золотых имперских монетах… Так как за рубежом именно золотые монеты Российской Империи имели наибольшую ценность, женщина сделала обоснованный вывод, что тратить он их также планировал не в России. Зная ориентировочные расценки на недвижимость в Париже, Лидия понимала, что всей причитающейся Григу суммы едва хватило бы на небольшой дом в пригороде столицы с очень скромным земельным участком, что вряд ли бы устроило привыкшего к размаху и роскоши мужчину. И где сейчас носит упорно не желавшего исчезать из ее памяти возлюбленного, никому не известно. Только в ее снах он исправно являлся чуть ли не каждую ночь, и с годами его образ не собирался меркнуть. Вновь и вновь она слышала его манящий голос:
— Лидди, милая, раньше или позже я приеду и заберу тебя, только верь мне…