— Лидди, милая…
Женщина вздрогнула — увы, это был всего лишь голос Николая, вывевший ее из задумчивости.
— Да? Ты что-то сказал? Прости, я не расслышала…
— Я говорю — ты думаешь, моего отца не заедает гордость? Он бы и рад все забыть, но сказанного не воротишь, а он же — не кто-нибудь, а господин Дорошенко. Вот про Натали тебе рассказывать много не надо — сколько лет вы с ней друг друга знаете?!
— Она как раз иногда заезжает, мы рады друг другу… Столько лет дружбы никуда не денется. И Викки ее обожает.
— Ну вот видишь, значит, в имении возле нее будет ещё один близкий человек, который не даст девочку в обиду, — продолжал убеждать ее Дорошенко.
Признаться, обидеть этого маленького бесёнка с ангельской внешностью ещё надо было умудриться — маленькая Виктория сама могла натворить такого, что оставалось только диву даваться, глядя в ее ясные голубые глаза — как можно было ожидать от этого ангелочка чего то подобного?
— Ладно-ладно, будь по твоему, они сами быстро попросят отвезти ее обратно в Шеферовку в первые же несколько часов, уж будь уверен. Похоже, я сразу поеду к себе в Шеферовку и буду ее ожидать, — тонко улыбнулась Лидия.
Николай по опыту знал, сколько всего недосказанного может таиться за этой знакомой улыбкой. В подобных ситуациях сто раз из ста она оказывалась права, но он и предположить не мог, насколько права будет женщина и в этот раз. Но сейчас, довольный донельзя, что наконец то смог убедить Лидию, он отправил служанку собирать вещи дочки.
2.
В карете по дороге в Нежин любопытная четырехлетняя егоза Викки подробно расспрашивала его о Владимире и Николае младшем.
Старший сын, которому уже исполнилось двенадцать лет, обучался в Нежинской гимназии и всерьез задумывался об офицерской карьере, младшему было шесть и учеба ему ещё только предстояла. Николай много раз упрекал себя в том, что для своих сыновей он никудышный отец, даже видящий своих старших детей крайне редко, не говоря уже о решении их проблем и прочих заботах, которые полностью взял на себя Дорошенко-старший. Разумеется, сам Николай появлялся в родном имении весь обвешанный дорогими детскими подарками, ничего не жалея для своих сыновей, но уж очень нечасто это случалось. Помимо работы, все свое время он посвящал Лидии и Викки, и последняя действительно обожала его едва ли не больше, чем собственную мать, беспрекословно слушаясь во всем исключительно своего приемного отца, при том, что он никогда не повышал на девочку голос, в время как Лидия то и дело срывалась на крик.
Уже сейчас было видно, что из малышки вырастет настоящая красавица — буйные каштановые кудри обрамляли волнами ее кукольное личико, а голубые глаза были просто бездонными. Но уж характер девочки, казалось, впитал в себя все самые проблемные фамильные черты Шефферов и, похоже, не только их. От ее дерзких выходок опускались руки не только у служанок, но порой и у самой Лидии. При этом, кажется, малышка постепенно начинала осознавать силу своего обаяния, и в ответ на все упрёки в свой адрес только мило хлопала огромными ресницами и смотрела невинным взглядом, всем своим видом показывая, что все эти гнусности не имеют к ней ни малейшего отношения. Но сейчас она внимательно слушала отца, стараясь не упустить ни одного слова.
— Володя и Николя обязательно захотят дружить с такой милой панночкой, которая, к тому же, прекрасно умеет себя вести, не так ли? — заговорщески подмигнул ей отец.
— Конечно, папочка. А почему, если ты говоришь, что они мои братья, у них другая мама?
— Видишь ли, милая Викки, так бывает, — не сразу нашелся, что ответить, Николай.
— Не приставай к отцу с глупыми вопросами, — строго взглянула на нее мать.
— Но что я такого спросила? — девочка обиженно шмыгнула носом, и Николай ттут же похватил ее на руки, успокаивая.
— Обещай, что там ты не будешь баловать, и покажешь поведение по настоящему воспитанной маленькой пани, — он заглянул в распахнутые голубые глаза своей названной дочки.
— Хорошо, папочка…
Сердце Лидии не напрасно болело за этот своеобразный первый выход в свет своей дочки.
Никогда не перед кем не робевшая, прямо с порога огромного дома Дорошенко маленькая Викки почувствовала себя не в своей тарелке — уставшая после долгой дороги из Киева и окружённая незнакомыми людьми, она отчаянно цеплялась за руку Николая и, казалось, боялась поднять на всех глаза.