Твою…
Я прекрасно понимаю, что меня, скорее всего, уже уволили задним числом, и все равно я присаживаюсь быстро, а извиняюсь истерично.
- Пожалуйста, простите. Пожалуйста…я не хотела.
- Амир, - вдруг говорит он.
Тихо, низко и хрипло.
- Что?
Резко поднимаю взгляд, чтобы опять застыть. Кажется, его глаза стали еще темнее, а сам он еще больше… и вообще…он смотрит на меня так…я знаю как, разумеется, не ребенок уже и едва ли помню себя им. Просто от него такой взгляд в свою сторону получить — это что-то запредельное…
- Меня зовут Амир.
Какое красивое, мягкое у него имя…как оно чарует…Я тоже хочу представиться, поддаваясь ласковому течению этого момента, просто не успеваю.
Раздается тихий, но до ужаса пронзительный треск и скрежет, разрушающий все волшебство. Я резко опускаю взгляд обратно на свои часы и вижу, как прямо посередине в них воткнулся тонкий, высокий каблук дорогих, ярко-красных туфель.
- Нет… - выдыхаю еле слышно с такой болью, обидой и разочарованием…
Господи, кто бы знал только…Это такая глупость, пустяк! Скажет кто-то. И для кого-то это действительно пустяк: ну и что? Всего лишь часы, а не твои ноги или руки. Успокойся!
Но мне так…больно.
Чувствую, как глаза застилает пелена из слез, которые я смаргиваю, чтобы понять: кто этот человек? Что разбил мою мечту своим чертовым каблуком!
И я вижу обладательницу этого каблука, а еще длинных ног, крутой задницы, обтянутой шелковым платьем в тон. А еще большой грудью, объемной укладкой огненно-рыжих волос, надутых, красных губ и лисьих глаз, что отражают пренебрежение и удовлетворение от своего поступка.
Радость.
Девушка хмыкает, потом тянется к Амиру и целует его в щеку мягко:
- Амир, здравствуй. Прости за опоздание…
Небрежно, но специально девушка снова надавливает на мои часы, растирая любую возможность на их ремонт о мраморный пол ресторана.
У меня начинают трястись руки.
Я знаю. Еще секунда, и меня уронит в истерику собственный эмоциональный фон. Мне уже больших трудов стоит не оттолкнуть эту гадину к черту! Ситуацию спасает Анфиса Георгиевна.
Наверно, это и значит — быть профессионалом. Безошибочно почувствовав конфликтную ситуацию, с которой ее сотрудник точно не справится, она появляется рядом и улыбается.
- Амир Аланович, добрый вечер. Вы уже вернулись в Москву? Так рады вас видеть… - она бросает на меня взгляд, на которой я отвечаю жалобно, и шепчет тихо, чтобы услышала только я, - Уходи.
И я сбегаю.
Подбираю остатки того, на что копила столько времени. Из-за чего ужималась. И так, черт возьми, мечтала! А я мечтала…
Первая моя дорогая, хорошая вещь в жизни. И плевать, что куплена с рук! Ну и что?! У меня до этого момента не было своих вещей, только когда-то давно в детстве, пока дедуля был жив и покупал мне самые красивые платья в нашем поселке.
Так что я плачу.
Горько, громко и взахлеб. Знаю, что дура. Нельзя так убиваться, но, наверно, это больше, чем просто вещь — это был знак того, что я смогла заработать на что-то свое, а значит, вырвалась. Я вырвалась из своего ада в новую жизнь, которую так вероломно уничтожила какая-то…сука! Просто потому! Что она может!
- Это так несправедливо! - всхлипываю некрасиво, вытирая щеки пальцами, пока меня обнимает Олеся — моя любимая соседка по комнате и та, благодаря которой я в принципе здесь работаю.
Ей нечего ответить. Она и не поймет — они с сестрой приезжие, как и я, но дома их ждет любящая семья, а не пара алкашей, которые как-то оставили меня в магазине в обмен на бутылку водки.
Нет, она не поймет. Никто не поймет…
- Ди, ну не плачь ты так! Это всего лишь часы…
Киваю пару раз, закрывая лицо руками. Конечно, для тебя это просто часы, а для меня это что-то большее…только объяснить я все равно не смогу. Да и пытаться не хочу — улыбаюсь коротко и встаю со скамейки.
- Да, ты права. Пойду на улицу, немного подышу, чтобы прийти в себя.
Олеся не пытается меня остановить, а даже если и попыталась бы — это у нее едва ли получится.
Выйдя на улицу, я снова занимаю место на скамейке, натянув посильнее огромный, рабочий пуховик. Кутаюсь в него — пахнет морковкой и свежим парфюмом с нотками апельсина, значит, его носил наш повар Андрей. Мы хорошо общаемся, и я ему, наверно, нравлюсь, но мне все равно. У меня к мужчинам всегда было другое отношение, как я уже говорила, и только один из них смог меня заинтересовать.
Вот и поплатилась…
Вздыхаю, снова вытираю слезы, бережно провожу по сломанным часам кончиками пальцев.
- Мне жаль.
Вздрагиваю, чуть не уронив оплот своих стараний в мокрый снег. Ну да, не ожидала я, что ко мне кто-то подойдет сейчас — время ужина, а значит, на кухне цейтнот.