- Что ж, звучит заманчиво... - Так я могу надеяться на то, что Вы согласитесь мне позировать?
- Знаете, Андре, сейчас я очень спешу на занятия, но... Давайте поговорим об этом вечером? Приходите сюда в семь.
Лидия ехала в экипаже, и чувствовала, как впервые с момента приезда в Париж у нее становится теплее на сердце. Незнакомец оказался совершенно не тем, за кого она его принимала, но, что ни делается - все к лучшему.
+++++
Вечером того же дня Лидди и ее новый знакомый сидели в маленькой кофейне. Андре галантно целовал красавице руки, засыпал комплиментами, называя ее северной королевой... Как ни странно, общаться с ним оказалось легко и непринужденно, и она, особо не упираясь, согласилась позировать художнику для написания ее портрета.
В маленькой, но светлой мастерской, расположенной на чердаке старого дома на Момартре, царил настоящий художественный беспорядок - везде были разложены законченные, полузаконченные и едва начатые работы.
Вот Андре повернул к ней холст, и Лидия ахнула - с него смотрели ее собственные глаза, и сколько же в них было вселенской грусти!..
- Я написал это, когда впервые Вас увидел, этот образ холодной королевы преследовал меня, - Лидия не могла не улыбнуться на эти слова, - тогда меня восхитила эта печаль, а теперь я понимаю, что радостной и счастливой королева выглядит гораздо лучше. Я готов все сделать, чтобы она чаще улыбалась...
Она сама не поняла, как минуты, которые собиралась изначально провести в его мастерской, незаметно превратились в часы. Время словно останавливалось здесь, под гипнотическим взглядом ярко-синих глаз.
Молодой художник Андре как то незаметно стал частым гостем в ее доме, его попытки заботиться о ней казались Лидди такими трогательными и милыми. Он приносил ещё теплые круассаны к завтраку, с которыми они вместе пили кофе. Молодые люди теперь часто гуляли вместе по Елисейским полям, по Монмартру, поднимались на знаменитую башню. Наконец то Лидди почувствовала романтику этого великолепного города, который недаром называют городом любви.
Она покупала его работы одну за другой, и стоило ли удивляться, что одним портретом дело не закончилось. Да и сами портреты становились все более смелыми по содержанию, обычно целомудренной Лидии вскоре почему-то уже не казалось зазорным позировать художнику в откровенных нарядах, и это пробуждало в ней неведомые ранее смелые фантазии, и кто знает, насколько они были близки к исполнению... Нравы жителей французской столицы однозначно были на порядок свободнее, чем на родине.
Одновременно как то сам по себе "оттаял" характер всегда такой замкнутой, холодной девушки - теперь она не отказывалась повеселиться с однокурсниками, часто посещала здешние балы, театры, не на шутку заинтересовалась местной модой, причёсками, даже, следуя ей, курила сигареты с изящным дамским мундштуком, а в студенческой компании все чаще слышали ее мелодичный смех.
15.
Алексей Косач провожал Натали Дорошенко в киевский пансион после рождественского бала, устроенного в офицерском училище. Кружась с ней в танце, он видел восхищенные взгляды своих друзей, направленные на его изящную спутницу, напоминавшую в своем розовом платье огромную тропическую бабочку, случайно оказавшуюся в бальном зале.
Удивительно, как он столько времени умудрялся не замечать, насколько красива и обворожительна эта девушка. Все чаще он ловил себя на том, что невольно думает о ней, видя перед собой прекрасные точеные черты ее лица, слыша ее глубокий нежный голос. Он готов был говорить с ней бесконечно, танцевать с ней и только с ней на всех балах, куда они вместе попадали.
Образ той, другой, теперь далёкой, как мечта, как то незаметно стирался из памяти, порой ему казалось, что Лидии по настоящему и не было никогда в его жизни, а то, что было - всего лишь выдумано им самим.
"Она меня никогда не любила, - приходил к неутешительному выводу Алеша. - Иначе никогда бы так со мной не поступила, не уехала бы, не попытавшись даже увидеться и объясниться"...
Сердечная боль, такая невыносимая на первых порах, теперь едва напоминала о себе. Все свое нынешнее свободное время Алексей посвящал Натали, и незаметно для него эта чистая наивная девушка покорила его пылкое сердце. И теперь он писал для нее романтические стихи уже без всякой просьбы друга, просто повинуясь порывам своей увлеченной души.
16.
В Париже расцветали каштаны, их нежно-розовые соцветия напоминали дорогое кружево на дамских нарядах, уносимое от лёгкого дуновения свежего ветра...