- А что я, господин Жадан... - помертвевшими от ужаса губами шептал закашлявшийся управляющий. - Я человек маленький, я только предложил, все с хозяйкой было согласовано... Хороший продукт, высший сорт - в Киев, по ресторациям, к губернаторскому столу, а за город по трактирам, мужичью - из дешёвого сырья. Это сразу позволило утроить прибыль, вот расчеты... - руки солидного мужчины тряслись. - И на отчислениях ваших это отразилось.
Андрей не мог поверить - на расчетах действительно стояла такая до боли знакомая размашистая подпись - Лидия Ивановна Шеффер.
- Она не могла... Это какая-то чудовищная ошибка, - стучала в висках мысль. - Только не она!
И вместе с тем, умом он уже понимал - могла. Ради открывшейся перед нею перспективы настолько увеличить прибыли - могла. От его гнева в тот момент ее спасло то, что она сейчас находилась в Шеферовке по делам имения, уехав из Киева почти две недели назад, как только он отбыл тогда в Харьков. Но свою поездку в Шеферовку Андрей Жадан теперь откладывать не мог.
++++
- Андрей Андреевич, приехал! - в голосе Лидии было столько самой искренней радости, что Жадану на мгновение даже стало стыдно - как он мог даже подумать плохо о той, что его так ждала?
Последовавшие за этим поцелуи были настолько жаркими и страстными, что из головы как то разом вылетела и беседа с управляющим, и вся эта злополучная история. Беспокоящую его тему он смог озвучить только спустя несколько часов.
- Представь себе, милая Лидия Ивановна, угораздило меня в трактире под Киевом взять на пробу Шеферовки - он достал все ту же бутылку. - Так ничего общего с нашим продуктом нет, дрянь редкостная. Думал - поддельная, но нет - и этикетка, и товарный знак Шефферов присутствует. Ты ничего не хочешь мне рассказать, Лидия?
- Хочу рассказать, что не там ты пытался купить хороший продукт, Андрей Андреевич. Вот если бы ты в киевской ресторации такое купил...
- А что, есть разница между хорошим продуктом на столе у чиновника и в провинциальном трактире? Знак качества везде должен таковым оставаться, если он есть, если для нас репутация - не пустой звук!
- Милый, но какая тебе разница, что будут пить какие-то деревенские мужики? Даже если кто из них и не выдержит. Тебе же это точно не грозит.
Андрей Андреевич опешил от услышанного. Снова вспомнилась позабытая было случайно подслушанная сцена с ее служанкой, которую ни за что унижала и одаривала пощёчинами Лидия...
- Но как же так, Лидия Ивановна? Неужели люди тебе совершенно не важны, неужели деньги... и только деньги? И ничего важнее для тебя нет?
- Андрей Андреевич, знаешь ли, я тоже не замечала, чтобы ты от своей доли возросших вдруг прибылей отказывался. И деньги эти тебе так же, как и мне шли, на общие нужды.
- Нет у нас при таком раскладе более общих нужд, Лидия Ивановна. Я выхожу из дела по мануфактуре, вижу - сама ты хорошо обучилась с ним справляться...
- Это твое окончательное решение, Андрей Андреевич? - Лидия внимательно посмотрела в глаза своему любовнику, и вновь, как в их первые встречи, Жадан увидел, как в ее взгляде словно застыли голубые льдинки. Как будто и не было совсем недавно между ними жарких поцелуев и страсти.
- Ну что ж, Шефферы никогда и никому себя не навязывали. Если ты так решил - пусть будет так, - ее голос мгновенно стал чужим, а на лице словно никогда не бывало теплой человеческой улыбки.
- Честь имею, Лидия Ивановна, - Андрей понимал, что в этот дом уже вряд ли вернётся.
Когда дверь за ним закрылась, взгляд Лидии упал на злополучную бутылку. На короткий миг сверкнули бешенством ее глаза... Выйдя из непонятного оцепенения, она вдруг швырнула ее вслед ушедшему теперь уже бывшему любовнику, и вновь застыла, прислушиваясь к звону разбитого стекла...
8.
Лидии уже с неделю было плохо, так плохо, что не передать словами. Любая физическая активность давалась ей с невероятным трудом, ничего не хотелось делать, она традиционно заставляла себя погружаться в дела, заполняя ими пустоту в душе. Управляющему мануфактуры было написано указание вновь усилить контроль за качеством выпускаемой продукции, но градация по сортам и категориям потребителей осталась. Андрей на мануфактуре больше не появлялся. Мысли о нем были безрадостными - для него его жизненные принципы оказались важнее чувств, включая их общее дело и совместное счастье.
"И этот человек упрекал меня в предрассудках!" - возмущалась про себя Лидия. Все это тоже воспринималось ею как предательство - пусть не в такой форме, как от его французского тёзки, но таким же по существу. Пожалуй, впервые за несколько лет воспоминания об Андре не принесли ей ощутимой боли - свежая рана ныла куда сильнее.