Когда на небе уже занимался рассвет, на горизонте показались купола с крестами - он дошел до местного женского монастыря. Захар узнал это место - когда-то он привозил сюда Лидию, она жертвовала на нужды монастыря приличные суммы. "Знать, судьба такая - у Господа нашего сберечься", - Захар, не чувствуя ног от усталости, перекрестился и направился к храму.
На колокольне как раз зазвонили в колокола, призывая к утренней молитве. В это время Лидия на его руках впервые за весь путь зашевелилась и слабо застонала. "Слава Богу, жива"...- облегчённо выдохнул Захар. Остаться в монастыре им разрешили.
5.
Вот уже неделю Лидия металась в жару. Когда сестры монастыря осмотрели ее, только ужаснулись - в тех местах, где на ней горела одежда, тело было сплошным ожогом. Лицо ее не пострадало - когда с него смыли грязь и копоть, настоятельница наконец узнала пани Шеффер, несколько раз приезжавшую сюда ранее. Местные монахини лечили ее мазями и травами, о полноценной медицинской помощи здесь говорить не приходилось.
"Мы будем молиться за нее", - отвечала настоятельница на все просьбы пригласить врача. И Захару ничего не оставалось, кроме как верить, что Господь позволит чуду случиться.
И это долгожданное чудо наконец произошло. На восьмой день Лидия открыла глаза.
- Где я? - дикая боль продолжала терзать ее тело, в голове стоял неясный гул.
- В монастыре, пани Лидия, - склонился над ней широкоплечий темноволосый мужчина.
Воспоминания медленно возвращались к ней. Управляющий ее имения, верный Захар. Он вынес ее из огня, не отходил от нее и сейчас, не смотря не неодобрительные взгляды монахинь.
Монастырь... Трудно себе представить более неподходящее место для ее грешной души! А ведь в последнее время она совсем не задумывалась, что за всеми деяниями рано или поздно приходит возмездие, сжигая все на своем пути очищающим огнем... Похоже, что зря.
- Огонь, кругом огонь! - невольно вырвался у Лидии крик, и она снова в беспамятстве заметалась по постели.
Все же с этого момента она медленно пошла на поправку. Когда физическая боль наконец отступила, самым трудным оказалось принять новую себя. Ожоги на собственном теле внушали ей ужас.
- Зачем ты забрал меня оттуда? - в который раз горько спрашивала она Захара. - В той жизни у меня было все - деньги, имя, красота. Как мне жить теперь, кому нужна такая жизнь?... Я и сама никому не нужна.
Ее слова переходили в рыдания, и теперь она не чувствовала потребности прятать свои слезы. Захар молча гладил ее обожжённые руки.
- Платья скроют ожоги на теле, но разве исцелишь обожженную душу? Только остаётся поселиться здесь, в монастыре, и молиться о прощении прошлых ошибок.
- Нет, пани Лидия... Если Бог оставил Вас на земле - значит, это кому-то нужно.
- Понять бы ещё, что сейчас нужно мне...
++++++
Лидия и Захар прожили в монастыре почти четыре месяца. Все это время она изо всех сил старалась забыться, вернуть потерянный покой, проводя дни в молитвах и постах, однако это ей плохо удавалось. Глядя на ее мучения, Захар как-то отозвал ее в сторону и вложил ей в руки небольшой мешочек.
- Что это, Захар? - удивлённо подняла брови женщина.
- Это Ваше, пани... В тот же день, как попали мы сюда, простите уж, но вернулся я назад в Шеферовское имение. Ведь потом туда набежали жандармы, дознаватели, людей по имению прошло немеряно... Я хотел забрать оттуда то, что Вам может помочь. Бумаги - документы и ассигнации, увы, в пожаре не уцелели. Но здесь Ваши золото и драгоценности, пани. Думаю, в Вашем положении лишними они не будут.
Лидия благодарно улыбнулась, открыла мешочек.
- Мои... Словно привет из прошлой жизни. Спасибо тебе, Захар. Скажи, а что вообще слышно из Шеферовки? Ты ведь был там не один-единственный раз?
- Не хотелось Вам рассказывать, пани Лидия, видел я, что всеми силами Вы стремились забыть обо всем, что с этим связано, но, раз уж сами спрашиваете... Тогда же похоронил я Вашу служанку, ее зарубил топором один из подстрекателей бунта. За Вас принявши, зарубил, - Захар глянул в разом расширившиеся от ужаса глаза Лидии и продолжил: - А недавно я узнал, что поместье Шеффер выкуплено Вашим соседом Григорием Червинским, а беглые, подбившие на бунт ваших крестьян, уже пойманы и должны быть казнены.