Он видел, как не гостьей - хозяйкой вошла Шеффер в богато обставленный кабинет, сама села во главе дубового стола, жестом указав ему присаживаться рядом.
- Здесь нашему разговору никто не помешает, - она улыбалась холодно и немного свысока. И все же, глядя в ее светлые глаза, Григорию почему то хотелось ей доверять, высказать все, что накипело в душе за последние месяцы, ведь он мало кому вообще мог что-то рассказывать. И он заговорил - о неуважении отца, об ужасах фронтовых боев, о самостреленной ране, о постоянных болях, об опиуме и морфии, даваших короткие моменты забытья, от пристрастия к которым он только теперь с большим трудом избавился, о трагедии с Натали и ее уходе сначала к отцу, затем в монастырь, об удалении из ноги пули и о том, как едва не сошел с ума с "братьями"- сектантами, едва не лишившими его всего имущества... Запнулся он только однажды - рассказывая о дуэли с Алексеем Косачем.
- Я знаю, кем он был для Вас, Лидия Ивановна... Он остался человеком чести до последнего. Я предлагал ему уехать с Катериной, выписав ей вольную, но для него вопросы чести оказались важнее любви. Он ее просто не любил, понимаете? - Лидия не могла не обратить внимания на появившийся неестественный блеск в глазах Григория. - Мы сцепились в драке, он меня уже почти задушил, когда я смог дотянуться до пистолета и выстрелить. Я не буду отпираться - я убил его, понимаете, Лидия Ивановна, убил Вашего суженого. Уже после суда чести было его перезахоронение...
Лидия смотрела на него не отрываясь, ее взгляд казался отстранённым, меж тем в душе поднималась нешуточная буря. Но, как ни странно, она была вызвана не столько горькой правдой о смерти Алексея, сколько самим этим сидящим напротив нее человеком и ужасом от его поступков.
- Дворянское собрание Нежина постановило переслать мое дело в компетентные инстанции, а Николай Дорошенко во имя спасения репутации своей семьи предложил мне исчезнуть. Мною было инициировано самоубийство, для всех мой дорогой родственник Николай похоронил меня. Вы ведь понимаете, что не в Ваших интересах меня выдавать, Лидия Ивановна...
- Знаете, Григорий Петрович, наверное, я тоже многое могу Вам рассказать. А впрочем, смотрите сами, - она рывком сорвала со своей руки длинную перчатку. Ожог, начинавшийся выше локтя, заставил его вздрогнуть. -Той Лидии Шеффер, что все знали, ее совершенной красоты больше нет. Она сгорела вместе с имением.
Григ подивился полному отсутствию эмоций в ее голосе.
- Нет, Лидия Ивановна, не говорите так, - он попытался было взять Лидию за руку, но, столкнувшись с ее холодным взглядом, осекся.
- Не стоит, Григорий Петрович. Все мои чувства остались в том пожаре, больше в моей жизни нет им места. Все, что мне теперь позволено - деловые отношения. Именно их я Вам и предлагаю. И в первую очередь верните то, что принадлежит мне.
Лидия поднялась, достала из ящика стола бумагу и протянула ее Григорию.
- Это документы о восстановлении моих прав на Шеферовку. Вы ведь понимаете, что Ваша сделка по ней изначально была незаконной?
Мужчина, пробежав глазами бумагу, кивнул:
- Я бы с радостью вернул Вам Шеферовку и все, что с ней связано, кроме... - тут он снова запнулся. - Но ведь и Вы понимаете, что моя подпись на документах сейчас ничего не значит? Григорий Червинский умер и похоронен, а у меня вообще нет никакой собственности.
На лицо Лидии набежала впервые за время их беседы гримаса, она прекрасно понимала Григория, но вслух только произнесла:
- Значит, мне придется иметь дело с Вашим батюшкой. Что ж, Вы же теперь знаете, где меня найти, - она решительно направилась к выходу. Но у самого порога, Лидия все-таки обернулась к собеседнику.
- Скажите честно - Вы ее нашли? Только не притворяйтесь, что не понимаете, о ком я говорю.
Пан Червинский только вздохнул:
- Нашел, она уже была у меня в Червинке. И снова потерял. Ее увез от меня Андрей Андреевич Жадан, выкупивший за долги перед банком мое имение...
Брови Лидии поползли вверх.
- А он здесь при чем?
- Как я понял, у него свой интерес к Катерине.
Глаза Лидии полыхнули холодным огнём. Уже стоявшая у самой двери, она снова вернулась на свое место. Села. Нервно закурила. В висках у нее стучали молоточки.
"Как это могло случиться? Катерина и... Андрей? Боже мой, опять Катерина"...
Если мысль о женитьбе Жадана на равной ей по статусу никак не зацепила ее, то само упоминание о Вербицкой подействовало как удар хлыста.
"Сколько же эта проклятая крепостная будет возникать у меня на пути!"
Но вслух она сказала совсем другое: