И неожиданно - именно такая новая Лидия, со своей холодной отстраненностью, лёгкой полуулыбкой и непоказным равнодушием - вызвала гораздо больший интерес у объекта своих воздыханий. Теперь уже Алексей стремился подойти поближе к своей давней знакомой, перехватить ее повзрослевший взгляд, понять, что с ней произошло, чем вызвано ее непонятное безразличие. Стандартные слова соболезнования об отце, которых девушка в последнее время наслушалась более чем достаточно, не затронули ее душу. Оказалось, его собственный отец за эти дни немного поправился, именно поэтому Алексей смог уехать из дома повидаться с приятелем.
Вечер прошел незаметно, молодые люди много танцевали и смеялись, рассказывали друг другу потешные истории о своей жизни во время учебы. В какой то момент Лидия, слушая их, даже почувствовала себя прежней беззаботной девчонкой, как раньше на таких же встречах, но это длилось недолго - она прекрасно понимала, что уже завтра на нее свалятся проблемы, далёкие от таких ещё детских забот своих ровесников из их общей компании.
++++
Как ни странно, желание Алексея проводить ее до экипажа, ранее заставившее бы сердце Лидии выскочить из груди от счастья, теперь вызвало у нее только мимолетную улыбку:
- Ну, если Вы настаиваете, хорошо, а то уже совсем поздно, и мне пора.
Целуя на прощание руку Лидии, Алеша вдруг порывисто притянул девушку к себе со словами:
- Если Вы захотите с кем-то поделиться, я готов помочь, - и жаркие губы парня, на миг прижавшиеся к ее губам, окунули было ее в прежнюю страсть.
Но тут же, опомнившись, Лидия сдержанно поблагодарила Алексея, и приказала Захару быстрее ехать домой. Это походило на бегство Лидии от себя самой, ещё не до конца понимавшей, что же с ней теперь происходит.
9.
Дни пролетали за днями, дел в имении Шефферов всегда хватало, за ними не оставалось времени размениваться на эмоции...
С какой то равнодушной отстранённостью Лидия съездила на опознание своих беглых крепостных, безошибочно указав на Назара беспалого и второго крестьянина, отца Матрёны, весь вид их был жалок и безобразен, от былой самоуверенности не осталось и следа. Через неделю пришло известие о том, что эти двое повешены по приговору суда, остальные отправлены на каторгу.
Не задумываясь, юная панночка распорядилась отправить на каторгу родителей и малолетних сестер Назара, живших в ее Шеферовке. Ее не тронули их слезы и мольбы - сердце словно окаменело.
Вообще, после гибели отца, отношение Лидии к крепостным сильно изменилось в худшую сторону - она могла ни за что взьяриться и наорать на любого, делая исключение разве что для Захара и управляющего Карла Рихардовича, в каждом крестьянине видя если не врага, то уж точно потенциального недоброжелателя.
Несколько раз в имении появлялся Алеша Косач, и они ездили кататься верхом. Лидия немного опасалась этих встреч, не зная, как относиться к пылкости благородного молодого человека и своему изменившемуся к нему чувству. Общаться с ним теперь было приятно и... спокойно, ее уже не бросало в жар от каждого адресованного ей взгляда.
"Наверное, это нормально, так и должно быть," - решила наконец для себя девушка. Его поцелуи будили в ней страсть, Лидия отвечала на его порыв, но, большого труда удержать себя в рамках дозволенного для нее не составляло.
Участившиеся приезды Алексея не стали тайной для их соседей, в кулуарах нежинской знати уже начались шепотки о скорой свадьбе Шеффер и Косача-младшего.
В разговоре с Лидди Алексей как то упомянул, что в последнее время киевскими офицерами ведётся все больше речей о предстоящей русско-турецкой войне.
"Скорее всего, молодые офицеры тоже туда попадут," - говорил Косач, и в голосе его не было страха, напротив, только безудержная смелость.
"Важно только знать, что тебя ждут дома те, кого любишь", - с явным намеком проговорил Алексей, и Лидди, улыбнувшись, ответила, что "действительно достойного человека можно ждать и всю жизнь"...
Потом все завертелось в круговерти повседневных забот, дело шло к осени, в имении вовсю шла уборка урожая, и исчезновение Алексея из поля ее зрения на несколько недель сильно не удивило. К тому же до имения Шеффер доходили слухи, что глава семейства Федор Васильевич Косач снова занемог.